Старая песня
…но как в старой песне,
Спина к спине
Мы стояли – и ваших нет!
Наяву ли, во сне, не в моей стране,
Трезвый или пьяней вина,
Только помню, что дрался спиной к спине,
Это помню – к спине спина.
С маху зубы считал воровской шпане,
Каждый выдох – не рвись, струна!
Мы держались, упрямцы, спина к спине
И не знали, где чья спина.
Два нелепых бойца на чужой войне,
На арене, на поле, на
Переломе сил, когда мочи нет,
А пощада и не нужна.
Хруст костей – так хрустит наливной ранет,
Взмах руки – так идет волна,
Ни имен, ни лиц – так спиной к спине
Образуют крепость, стена к стене,
И бессмысленны имена.
Я не помню, чем кончился этот бой,
Я не помню, кто – под, кто – над,
Я не помню, с кем дрался – с самим собой?
Я запомнил одно: спина.
Пусть кромешен ад, и спасенья нет,
Пусть не светит ни нам, ни им,
Но как в старой песне,
Спина к спине
Мы стоим. Мы еще стоим.
За чертой
Они уходят, великие,
Они остаются ликами,
На стеклах оконных бликами,
Аккордом, мазками, книгами –
Но телом уже не здесь.
Мы их провожаем, малые,
Становятся дочки мамами,
Рассветы дымят туманами,
Качается медный маятник…
Мы – есть. Да, конечно, – есть.
Мы в ночь уплываем с койками,
Мы пьем, если плохо, горькую,
Мы лет проживаем сколько-то,
Мы сумрак считаем днем,
Строкою, мазком, нелепостью
Мы прах воздвигаем крепостью,
Врачуем усталость дерзостью,
Бичуем огонь огнем.
А нам говорят: «Вы – малые,
Ничтожества вы карманные,
И ваши апрели – маями,
А ваш самолет – трамвай!»
Не споря, мы соглашаемся,
На прения не решаемся,
Окраиной жизни шастаем,
Все просим: «Не убивай!»
Все молим судьбу: «Пожалуйста,
Еще на денек нам жар оставь,
Иначе потом не жалуйся,
Когда мы сдадим ключи, –
Ведь там, за чертою синею,
Мы, слабые, станем сильными,
Безликие, станем именем,
Безмолвные, прозвучим».
Вот – вам оставаться малыми,
Вот – мучиться вам кошмарами,
Вот – вам становиться магами,
Бессонниц поводырем,
Но блики стекла оконного,
Но топот отряда конного,
Но холод лица знакомого…
Мы это не заберем.
Шестистишия
Искуситель
В берете с пером петушьим,
При шпаге и при плаще,
Его предпочтенья – души,
Не ваши, а вообще.
Налей-ка мне миску щей!
Не жирных, а вообще…
Свобода
Шаркаю по листьям не спеша,
Ни гроша в кармане, ни гроша,
Ни копейки за моей душою –
Нищая, свободная душа.
Клены и акации пусты,
Мы сегодня с осенью «на ты».
Последний
И жалили звездные осы, срываясь с чернильного августа,
И где-то молчала гитара, дыхание набирая,
Проблемы, ответы, вопросы, трава, как пустые слова, густа,
Я видел, я знаю, я старый; я помню изгнанье из рая.
Забьюсь в немоту, как в скворешник, –
Последний оставшийся грешник.
Зеркало
Срифмуй вино – говно, напейся в хлам,
Богема ночью, утром стань амебой,
Завейся спирохетою флеш-моба
И жди опять пришествия бухла.
Ты типа бог, ты типа андегра…
А в зеркале все тот же хрен с бугра.
Сон разума
Мы снимся планете – со всем нашим визгом,
С тоннелем метро, с буровой установкой,
С рекламой, где киска, и миска, и вискас,
С ухмылкой начальства, гнилой и сановной,
С буклетом святоши, с колготками шмар…
Мы снимся планете, как давний кошмар.
Седина
Тонет двор в снегах-снежищах,
Как богач в деньгах-деньжищах,
Оккупирован водой,
За ночь ставшею седой.
Утром гляну из окна –
Седина.
Дон Кихот
Кому охота
Быть Дон Кихотом?
Оставлю мансы,
Подамся в Пансы.
На все умелец
Помимо мельниц.
Пятая графа
Для русских я – жид, для украинцев – жид,
И русский – для израильтян.
Родная планета, покрепче держи,
Не то провалюсь ведь к чертям.
Мой паспорт изучит рогач-погранец…
А я-то надеялся – это конец.