— Слушаюсь.

Пьятта высыпала на улицу вся до последнего человека. Слух, что Катан вскоре станет мэром столицы, гулял уже давно. И приемник вроде определился. Но люди до последнего не верили. Они молча кланялись королевскому эскорту и не расходились.

Катан стоял в центре площади. Все внешние атрибуты были соблюдены. Король подал руку, мэр поцеловал, встав на одно колено. Можно было идти в дом. Но молчаливая толпа за спиной не давала, наплевать и заняться своими печалями.

— Жители города Пьятты, — обернулся Гуго к людям. — Мы определяем ваш округ в отдельный домен. К вам отходят окрестные леса и королевские парки. Через ваш домен пойдет торговый тракт в предгорья и горные селения. На вас будет возложена охрана торговых путей, королевской милостью.

Это означало, что из захолустного поселка Пьятта превращается в самостоятельный город, которому будут выдаваться субсидии на ремонт дорог и благоустройство парков. Плату за охрану торговых обозов так же брала на себя казна.

— У-р-р-ааа!!! — жители городка орали и кидали в воздух шапки. Со стен домов сыпалась штукатурка.

В приемники Катана, кстати, прочили его старшего сына.

— Ну, ты — политик! — восхищался бывший браконьер, сидя за столом.

По просьбе короля из дома выставили всех кроме Житаны. Она поздоровалась и ушла к себе. Хозяин настороженно ждал, чем завершится столь необычно начавшийся визит. От волнения он время от времени начинал ерзать на лавке.

— У тебя геморрой? — спросил Гуго. Он и сам не знал с чего начать.

— Прости, но это у тебя где-то свербит. Не пойму только где, если не в заднице? Прошу простить мне мой исключительно народный язык, только слуг не выгоняют, если собираются говорить о насморке.

Они знали друг друга двадцать лет. Два очень молодых, безумно храбрых и страстно влюбленных юнца одолели тогда в открытом бою чужое черное зло. Это связало их лучше любой клятвы.

Гуго начал рассказ с их прошлого посещения — бой за единорогов, парки, горы, Лекс, пещера со сломанной печатью…

Гуго переживал заново то путешествие: огонь, боль, страх, стихию, ослепительное счастье, смерть…

Король мыслил масштабами. Бывший браконьер копался в мелочах. Он долго молчал, утрясая в себе новости. А промолчавшись, спросил:

— Вещи Тейт ты у Насты забрал?

— Все, кроме платка. Пусть пользуется. Ей это уже не поможет.

— Понятно. А золотые?

— Анаис их либо спрятала, либо Скалениус унес.

— Есть у меня одна странная вещичка. Давай позовем Житану, она лучше расскажет. Я знаю эту историю с ее слов.

— Как-то в конце лета, — начала Житана, — я пришла на рынок. Какой у нас рынок, ты знаешь: десяток торговцев, да пара ремесленников — один ножи точит, другой обувку чинит. Так вот, я пришла, вижу — переполох. Народ галдит, что торговцы, что покупатели. В углу у ограды стоит нищенка, а против нее мясник Эльрик с палкой. Я спрашиваю, что случилось. Мне объясняют, дескать, нищенка хотела на фальшивую монету еды купить. Почему фальшивую? А ты сама посмотри.

Житана протолкалась сквозь небольшую толпочку, оттеснила Эльрика, и подошла к невысокой женщине, замотанной до глаз, в измазанную фиолетовую накидку. Жена мэра по ходу отметила, что накидка шелковая. Такая может стоить очень дорого. Как она опала к нищенке? Скорее всего, та ее украла. И золото — тоже. Тогда оно может и настоящее.

При появлении Житаны чужачка перестала вжиматься в забор, осмелела и сама протянула ей половинку желтой монеты. Таких тут никогда не видели. По обрубку разбегались лучи располовиненого солнца. Одинокий глаз светила смешно подмигивал. Монета действительно больше всего походила на подделку. В последний год на дорогах появилось много воров, мошенников, и всяких иных проходимцев, которые не раз и не два облапошивали доверчивых жителей Пьятты. Не мудрено, что люди с палками кинулись на подозрительную девку. Житана уже готова была вернуть монету нищенке, да и оставить ее на расправу, но всмотрелась повнимательнее. Странные, светло-серые, удлиненные глаза женщины были полны такой тоски, что Житану будто в грудь кто ударил. Не важно, откуда фальшивка, важно, что женщина рискнула идти с ней на базар. Значит, иного выхода не видела. Может, она и не знала, что совершает преступление? И еще Житану поразили руки женщины. Лицо она видела только выше повязки. Левый висок бугрился безобразным шрамом. Глаз слезился. Нос, кажется, был перебит, или тоже изуродован рубцом. А руки — чистые, тонкие, с длинными нежными пальцами. Даже грязь не смогла скрыть их красоту.

— Эта женщина пойдет со мной и останется в доме Катана до особого разбирательства, — объявила жена мэра.

Народ забурчал, дескать, и сами бы все порешили. Мясник Эльрик разочарованно опустил палку. Хорошо, хоть не с топором выскочил.

Дома Житана отвела нищенку на задний двор и поставила перед ней ведро воды. Та, дождалась, пока останется одна, разделась, и начала остервенело мыться. Она терла кожу жесткой рогожей так, будто собиралась вовсе ее содрать. Обмылок кончился очень быстро. Женщина просто поливала и поливала себя водой, доставая понемногу из колодца. Полное ведро срывалось. Худой слабой нищенке оказалось не под силу его вытащить.

— Как она выглядела? — оборвал рассказ Гуго.

— С меня ростом, худая, как весенний заяц. Половина лица, шея, грудь — один сплошной рубец. На ноге, на щиколотке большая шишка. Или подвернула или палкой ударили.

— Что было дальше?

Житана, конечно, далеко не ушла. Она спряталась неподалеку и оттуда наблюдала за нищенкой. Вымывшись, та натянула старую рубашку хозяйки, надела поверх такое же старое, но еще целое платье. С обувкой у нее обстояло совсем плохо. Узкий горский сапожок не годился для пеших прогулок по лесам и полям. Мало, что он наполовину развалился, так еще не хотел налезать на больную ногу. Но женщина не сдавалась. Она так и так пыталась натянуть обувь.

— Погоди, — крикнула ей хозяйка, появляясь из своего укрытия.

Житана покопалась в сундуках и нашла старые крепкие ботинки, в которых щеголяла еще невестой. Ее нога сильно раздалась, но как выбросить? Нищенке они оказались чуть великоваты. Велико — не мало. Чтобы не натирали Житана, так и быть, отдала в придачу толстые носки. На поварне она поставила перед женщиной миску супа и опять поразилась. Та ела медленно, аккуратно отламывая от краюхи кусочки хлеба. Подобрала все с тарелки, встала и тихо поблагодарила. Уже собирался вечер. Оставлять в доме невесть кого хозяйке не хотелось. Да женщина и не просила. Напоследок она подошла к столу и положила на край злосчастную половинку рубленой монеты. Житана поскребла на дне кошеля и выложила перед незнакомкой три мелкие монетки.

— Катан тогда был в отъезде. А вернулся, я ему показала монету. Думала, он меня отругает, что так много хороших вещей отдала какой-то бродяжке. А он сказал, что на этот обрубок можно было весь наш рынок скупить.

— Монета сохранилась? — спросил Гуго, впрочем, не надеясь на положительный ответ. Все же оно — золото!

— Приберегли, — отозвался старый друг. — Сейчас принесу.

Он вернулся с половинкой империала в руках. Рубщик оказался неумехой. Край половинки сплющился и иззубрился.

— А сапоги?

— Что ты! — махнула рукой Житана. — Я их сразу выбросила. Порванные, да и прогорели.

— Она не говорила, куда собирается?

— Она вообще не говорила. Сказала спасибо, и — все. Но одна женщина мне потом попеняла, дескать, собиралась запереть воровку до разбирательства, а сама отпустила. Она ее встретила на дороге, которая ведет в парки. Может, у нее там родственники?

— Там всех вырезали, еще до нашего приезда. Она, скорее всего, в горы шла. Илай говорил, что к единорогам прибилась какая-то юродивая. Ходит за ними, живет с ними в конюшне. Мы с Долмацием ее не видели — спряталась. По описанию, очень похоже на твою нищенку.

— И что в ней такого?

— Видишь ли, — вместо короля ответил Катан. — У нее как-то оказалась монета, которая принадлежала той девушке. Ну ты помнишь, приезжала.