— Считаешь, он не успел?

— А ты сам попробуй! — зло ответил Петя. — С-суки…

— Скорость была, что, уже запредельная, когда возник флаттер?

— Да какой там! Четыреста тридцать, всего на десяток выше максимальной… А они настаивали на пятистах, ученые, мать их…

— Так, значит, эту конструкторскую ошибку, или как вы там ее называете, и можно считать причиной разрушения самолета?

— Вот «черные ящики» расшифруют, посмотрят, а потом скажут, что виноват в конечном счете исключительно «человеческий фактор». Тебе еще не говорили эти засранцы? Ну так скажут. А кто захочет сознаться в том, что он полный мудак? А никто… — вздохнул Петя и снова взялся обеими руками за голову. — Закурить, что ли, дай…

— Тебе ж небось нельзя? Вредно.

— Мне жить вредно, Саша, вот что… Как Леху вспомню, плохо становится. Такого человека загубили!..

Турецкий протянул ему пачку, тот достал одну сигарету и сунул в верхний карман пижамы.

— Если не имеешь вопросов, пойду, а?

— Я навещу при случае, — пообещал Турецкий. — Запись почитаешь.

— Да я тут не задержусь, тошно уже. Ты уж тогда домой ко мне. Инка по сотке нальет, помянем…

Александр Борисович покидал больницу, переполненный чувством жалости к этому человеку, который, конечно, делал все правильно и по инструкции, а теперь не может себе простить этого.

Ну а предположим, он поступил бы иначе и не покинул падающую машину, не оставил товарища, что тогда?

А тогда в актовом зале летно-испытательного института, или как там у них это помещение называется, стоял бы не один гроб, а два. Вот и весь тебе счет…