Последнее было сказано тоном суровым и противным. Так обычно и кончались все кабинетные разговоры с Костей. Потому, наверное, чтоб у каждого, покидающего кабинет, не оставалось никаких сомнений, кто здесь главный.

Вернувшись в свой кабинет, Турецкий полистал телефонный ведомственный справочник и набрал нужный номер. Услышал знакомый бас.

— Платон Петрович, категорически приветствую! Турецкий на проводе.

— Батюшки мои! — засмеялся Платонов. — Сто лет… Александр Борисович, рад слышать! Никак по мою душу?

— Предварительный вопрос. Напомните, пожалуйста, мы на «вы» или уже перешли на «ты»?

— Хитрите, Александр Борисович. Называйте, как хотите, я не обижусь.

— Ладно, раз такое дело, скажи мне, Платон Петрович, — вывернулся Турецкий: обратился на «ты», но по имени-отчеству, — что там с летчиком не ладится?

— Встречный вопрос могу тебе задать, Александр Борисович?

— Хоть сотню. Но я думаю, что лучше нам говорить не по телефону. Ты у себя долго еще будешь?

— А что, хочешь подъехать? Или надо мне к вам, на Дмитровку?

— Да понимаешь, какая штука… Меркулов был сегодня наверху, вернулся и, естественно, обрадовал меня. Я вот и думаю: зачем нам с тобой чиниться? Материалы таскать туда-сюда? Может, я и подскочу? Посмотрим, обсудим, решим, что вместе будем дальше делать, а? Не возражаешь?

— Правду за правду, Александр Борисович. Другого бы послал, в смысле передал бы с курьером и постарался поскорее забыть, а тебя приму с удовольствием. Жду и никуда не тороплюсь. А дело в плане общей, так сказать, информации хреновое. Это я мягко выражаюсь.

— Что так? А я слышал вроде бы наоборот, к Герою представить хотят?

— Это нам уже известно. Но если кому-то светит «Звездочка», то кое-кому и тюрьма. Фигурально говоря. Вот и тянут одеяло, причем каждый исключительно на себя.

— Понял, еду…

«Что я понял? — спросил себя Турецкий, садясь в „Ладу“. Подумал и ответил: — А ничего…»