В девяти случаев из десяти этого так и не произошло. Они умирали, добывая растущий на речных камнях мох, который потом другие высушивали за них, превращая в элитарный наркотик и топливо для кораблей – два в одном, в зависимости от того, как обработать это вещество.
Кому-то из них повезло – на планетах-плантациях для них не хватало мест, тем более что у плантаторов давно уже пошли в ход аборигены, превращённые в рабов. Им не надо было платить, и они не претендовали на доход. Кое-кто предлагал ввести машинное производство, но дело не пошло: оказалось, что делать комбайны дороже, чем «нанимать» людей.
Такими – удачливыми или не очень – город был заполнен до краёв. На каждое место в самой захудалой забегаловке претендовало трое – а место, как правило, доставалось купленному на помосте аборигену, либо же тому или той, кого хозяин тоже мог использовать «два в одном».
Дети первого поколения поселенцев ещё могли найти доход. Тем же, кто родился в последние тридцать лет, оставалось только мечтать о том, чтобы выбраться отсюда – бросив родных и друзей. И тогда единственной возможностью становился флот.
Энзо вздохнул и качнул головой.
- Ну их к чёрту… - пробормотал он. Ему вдруг напрочь расхотелось что-то объяснять. Он уставился за окно и тут же заметил, что здание Клуба уже маячит за окном. – Меня никто не заставлял, - так же тихо произнёс он, - и я никому не должен ничего.
Рой уже ждал его в его комнате на третьем этаже. Он стоял и, ничуть не стесняясь, перебирал сумки, брошенные Чезаре на пол.
- Эти джемперы тебе не пойдут, - сказал он, вытягивая одну из покупок.
- Это не для меня, это для него.
Рой нахмурился, но ничего не сказал.
- Он не может сопровождать меня по городу чёрти в чём! – предупредил Энзо его вопрос, но Рой только махнул рукой.
- Валентин придёт через полчаса. В душ бегом. И подготовь себя – он не станет делать ничего.
Энзо поморщился и повёл плечом: обсуждать такие вопросы он не любил, тем более что сделал бы всё и так – чтобы не рисковать.
На ходу он расстегнул и скинул пиджак, который тут же упал в подставленные руки Чезаре, затем скинул на пол сорочку и позволил себе короткий глубокий вдох, наклонился, чтобы избавиться от штанов.
- Я подберу тебе костюм, - сказал Рой, отворачиваясь и не обращая никакого внимания на то, что происходит у него за спиной.
Не больше пятнадцати минут понадобилось Энзо, чтобы освежиться, и когда он уже намеревался выйти из ванной, на ходу заворачиваясь в белоснежное пушистое полотенце, Рой ткнул пальцем ему в лобок.
- Это сбрей.
Не говоря ни слова, Энзо вернулся в ванную и выполнил распоряжение – хотя оно немного и удивило его.
Когда он снова появился в комнате, Рой уже протягивал ему костюм, состоящий из белой накрахмаленной сорочки и коричневой пары с простыми пуговицами с эмблемой Итенского колледжа. До него наконец дошло. Впрочем, сказать он ничего не успел, потому что в дверь постучали, и на пороге с щипцами в руках появился Валентин.
- Что за спешка? – спросил он. – Почему заранее никто не сказал?
Никто не собирался ему отвечать. Энзо молча взял из рук Роя костюм и при помощи Чезаре принялся одеваться. Закончив с сорочкой и пиджаком, он сел за туалетный столик. Валентин тут же подошёл к нему со спины и, накрыв грудь полотенцем, принялся разбирать волосы по прядкам, а Чезаре с ботинками в руках шмыгнул под стол и принялся надевать их на ноги Энзо один за другим.
- Слушай внимательно, - Рой пристроился бёдрами на краешек стола, - это очень важный человек. Ты никому не должен говорить, кто он. Он немножко поиграет с тобой.
- Что ему можно?
- Всё. Главное - не забывай свою роль.
Энзо фыркнул, а Рой попытался сказать что-то ещё, но шум фена заглушил его. Какое-то время все молчали, позволяя Валентину укладывать кудри Рафаэля, затем тот потянулся к пудре, но Рой остановил его. Энзо хотел было взять со стола золотые часы – но тут же получил по руке.
- Пошли, - Рой первым встал и двинулся к выходу. Энзо последовал за ним.
Уже на переходе, ведущем из одного корпуса в другой, Рой огляделся по сторонам и наклонился к Энзо, будто бы собираясь поцеловать.
- Слушай внимательно. Забудь всё, что я сказал.
Энзо поднял бровь.
- Главное, что от тебя требуется – закрепить вот это, - маленькая пластиковая пуговка легла Энзо в ладонь, - так, чтобы камера видела его.
Энзо кивнул, и Рой легонько ударил его по плечу:
- Всё, вперёд.
Они миновали коридор, и Рой приоткрыл дверь, ведущую в одну из комнат, предназначенных для гостей, а затем отошёл в сторону, пропуская Энзо вперёд.
Мужчина, сидевший за большим дубовым столом, облизнулся и невольно опустил ладонь на вздымавший брюки бугор, увидев, как юноша в скромном коричневом костюме переступил порог и смущённо опустил взгляд.
- Вы меня вызвали, сэр.
Мужчина кивнул и поманил юношу пальцем.
- Ты плохо сдал последний экзамен.
- Простите меня, сэр, - Энзо подошёл чуть ближе и внимательно вгляделся в расширившиеся зрачки МакФолена, пытаясь понять, чего тот ожидает от него – послушания или протеста.
- Не пытайся меня разжалобить. Я знаю, что ты дурной мальчишка, Рафаэль.
- Простите меня, сэр, - Энзо снова потупил взгляд и сделал ещё шаг вперёд. – Могу я как-то загладить вину?
- Руки на стол.
Энзо подошёл и осторожно опустил руки туда, куда ему приказали. Он очень надеялся, что МакФолену не придёт в голову хлестнуть его по пальцам линейкой – или тростью, которую тот вертел в руках.
Будто услышав его мысли, МакФолен сунул набалдашник трости ему под подбородок и дёрнул вверх, заставив зубы стукнуться друг о друга:
- Смотреть на меня!
- Простите, сэр…
- Ты не заслужил прощения.
- Как мне его заслужить?
- Только искупить, - МакФолен поднялся и обошёл стол. Сейчас он выглядел выше, чем в тот вечер, когда Энзо видел его в прошлый раз. Впрочем, симпатичнее он от этого не стал.
Проходя мимо Энзо, он не преминул замахнуться тростью и плашмя ударить Энзо по ягодицам, так что тот взвыл.
- Снимай штаны, что стоишь?
Энзо торопливо взялся за ремень и принялся расстегивать его, очень надеясь не вызвать неодобрения мужчины тем, что убрал руки со стола. Мимоходом он осторожно прилепил оставленную Роем пуговку к краешку стола и тут же прикрыл её пиджаком. Теперь он снова стоял лицом к столу, но теперь уже в одной сорочке, едва прикрывавшей выставленный назад голый зад. Ещё недавно казавшиеся свободными брюки застряли на уровне колен.
- Маленькая шлюшка, - ладонь МакФолена врезалась в правое полушарие, оставляя розовый след.
- Простите меня, сэр!
- Только не смей реветь, - Энзо заработал ещё один шлепок. На сей раз ладонь МакФолена чуть задержалась и потискала его, но затем исчезла, и Энзо получил третий, уже более болезненный шлепок. Пальцы МакФолена теперь прошлись по его влажной от смазки ложбинке, и тот не преминул прокомментировать эту деталь: - Так и просишь, чтобы тебя трахнули. Тебе, наверное, даже всё равно - кто?
Энзо промолчал. Последние слова против воли задели его. Это, однако, было его ошибкой – трость снова уткнулась ему под подбородок, и МакФолен развернул к себе его лицо:
- Отвечать!
Энзо на секунду поджал губы, пытаясь справиться с подступившей злостью. Затем широко, по-детски распахнул глаза.
- Я бы хотел, чтобы это были вы, сэр. Я думал о вас ночью, когда…
- Когда что? – трость впилась в его горло сильней, и Энзо закашлялся. МакФолен же, пользуясь его молчанием, продолжал допрос: - Когда ночью предавался греху сам с собой?
Рука МакФолена, свободная от трости, скользнула по промежности Энзо. Пальцы сгребли в одну горсть яички и обвисший член и стиснули так, что Энзо опять взвыл.
МакФолен, впрочем, кажется, вовсе не заметил этого – пальцы его стали мять то, что нашли, и через некоторое время Энзо понял зачем – у самого основания яички и член стянул жёсткий «учительский» ремень. Он был таким жёстким, что оттягивал их далеко вниз, и Энзо скрипнул зубами, чувствуя, как очень медленно в мошонке нарастает боль.