— Спасибо.

— Если бы только мой раздолбайский брат взял с тебя пример, — косясь на Камиля и улыбаясь, сказал Асти, откидываясь на спинку дивана.

— Это кто тут «раздолбайский»?! — возмутился Камиль и начал в шутку стучать кулаком по плечу Асти, который разразился смехом. Дамир улыбнулся, эта атмосфера нравилась ему гораздо больше.

Гости не задержались надолго, зная, что у Дамира на утро назначена встреча в издательстве. Карнетт, которая к счастью больше не пыталась завязать разговор с Дамиром и словно забыла о волнующей её теме, решила остаться на ночь в доме своих детей.

— Спасибо, Анна…за всё, — улыбнувшись, сказал Дамир перед тем, как подняться наверх в свою комнату. Она подарила ему улыбку в ответ.

— С днём рождения и спокойной ночи, — прошептала она.

Дверь в комнату закрылась с лёгким щелчком. Освещаемая только отблесками уличных фонарей, комната казалась мрачной и унылой. Дамир приоткрыл окно, впуская прохладный воздух, и расстегнул рубашку. Он чувствовал облегчение, находясь в одиночестве.

Он повесил рубашку на спинку стула, плотно придвинутому к столу у окна. Часы на его прикроватной тумбочке показывали половину двенадцатого, и Дамиру совсем не хотелось спать. Он чувствовал усталость, но её нельзя было излечить сном.

Дамир лёг на постель и прикрыл глаза.

«…просто потому что я люблю тебя и всегда буду любить», — вспомнилось ему.

«Всё-таки интересно, кто мог это прислать? Хотелось бы мне это знать…»

Тёмную улицу освещал только фонарь. Стояла тишина, изредка нарушаемая шумом ветра. Безлюдная улица казалась такой сиротливой. По замерзшему камню, не издавая ни звука, кто-то шёл торопливым шагом, как будто опасался преследования. Силуэт замер возле дома номер двадцать четыре. Он стоял, не двигаясь, как будто наблюдал.

«…помоги спасти невинную жизнь……мало сил… …мало времени… …ключ… усадьбы лестница…»

И вдруг тишину ночи пронзили голоса, со всех сторон к силуэту полетели невесомые полупрозрачные белые фигуры, окружая его. Фонарь, что освещал улицу перед домом, с грохотом взорвался, голоса исчезли, и всё пропало во тьме.

========== Книга I. Усадьба вдовы Роуз. Глава 2. ==========

…удушающий запах чего-то спиртного… голова идёт кругом… руки связаны… почему так больно?.. В груди жжёт, а слёзы застилают глаза…

«Почему я поверил тебе?»…

Дамир очнулся ото сна неожиданно, будто его кто-то толкнул. Было раннее утро, стрелки часов указывали пятнадцать минут шестого. Дамир чувствовал себя совершенно разбитым.

— Эти сны когда-нибудь прекратятся? — пробормотал он сам себе.

Вчерашний день остался позади, Дамир встал с кровати и не спеша побрёл в душ. Стоя под тёплой водой, Дамир вспоминал об открытке, которую получил. Он не хотел витать в облаках, но иногда мечты уводили его далеко от реальности.

«Даже если это всего лишь шутка Анны… Всё равно приятно», — Дамир улыбнулся. Он закрутил кран и встал на коврик. Вытерев запотевшее зеркало, он посмотрел на своё отражение. Венера постаралась на славу, когда вносила свою лепту в его создание. Его фигура была подтянутой и крепкой, тёмно-каштановые волосы спускались к шее, ярко-зелёные глаза, обрамлённые чёрными ресницами, смотрелись необычно в сочетании с его смугловатой кожей и выразительными губами. Он не был похож ни на мать, ни на сестру. В нём явно угадывалась восточная кровь.

Закончив утренний душ, Дамир вернулся в комнату и выглянул в окно. Уже начинало рассветать, но фонари ещё горели. Их светящаяся цепочка обрывалась как раз у дома, где жили Дамир и Анна.

Каменный тротуар покрывала изморозь, и на заиндевелых ветвях аккуратно постриженных деревьев застыли почерневшие от холода листья.

«Скоро зима…»

Дамир раскрыл свою тетрадь и погрузился в творчество. Когда он вновь поднял голову, на часах уже была половина девятого.

Раздался звонок в дверь. Анна, одетая в лиловое платье из шёлка, подвязанное атласной лентой, миновала гостиную и, пройдя через коридор, открыла дверь.

— О, мадемуазель Дезо, — на пороге стоял полный мужчина в голубой униформе. — Я должен вас предупредить, возле вашего дома разбит фонарь. Но я не хочу, чтобы вы переживали. Я починю его сегодня же! — он улыбнулся.

Ранним гостем был Дальзар, который всегда охотно предлагал свою помощь, особенно девушкам.

— Должно быть, его разбили уличные хулиганы, — oн укоризненно покачал головой. — Сейчас, в наше время, это случается сплошь и рядом и уже стало обыденностью жизни, а жаль… Но я не хочу, чтобы ваше прекрасное лицо было печальным, — месье Дальзар улыбнулся.

— Вы очень добры, — Анна старалась оставаться серьёзной.

— А вы очень красивы, особенно по утрам, мадемуазель, — лицо Дальзара засияло, подобно лицу ребёнка, которого угостили конфетой. Девушка не сдержала улыбку и, прикрыв лицо рукой, произнесла:

— Я буду рада, если вы всё почините. Желаю вам доброго дня, — по-видимому, Дальзар ещё хотел что-то сказать, но Анна уже закрыла дверь. — Уф… ох уж эти мужчины…фонари, — она покачала головой и вернулась в гостиную, где уже была Карнетт.

— Что у нас творится в городе? — тяжело произнесла она. На её лице было привычное выражение недовольства. И хотя она была красиво одета, а её волосы, кое-где тронутые сединой, элегантно уложены, безрадостное выражение лица старило её и лишало обаяния, которым она, должно быть, обладала в молодости. По-крайней мере так казалось Анне, когда она смотрела на старые фотографии матери. На них она выглядела совсем по-другому и улыбалась. — Кругом одни бандиты. Жить просто невозможно!

— Карнетт, не нужно нагнетать, — спокойно произнесла Анна, направляясь в столовую. Она села за накрытый к завтраку стол. — Всё не так уж плохо. Неприятности случаются.

Та в ответ всплеснула руками:

— Вот молодежь! Всегда считаете себя умнее других! Прокалываете себе ноздри и думаете, что знаете о жизни всё! — Карнетт ткнула пальцем в Анну, как будто обвиняя её во всех бедах.

— Мама, пожалуйста. Тебе вредно переживать, — Анна примирительно улыбнулась. Карнетт, не найдя, что сказать, села за стол напротив дочери и принялась помешивать чай маленькой серебряной ложкой.

— Трудно жить, когда твои дети совершенно не уважают тебя и не прислушиваются к твоим советам, — снова начала говорить Карнетт как будто отстранённо. Анна устало вздохнула. Если Карнетт начала эту тему, то ничто не могло её остановить.

— Мама, мы тебя уважаем и прислушиваемся к твоим советам, — как всегда спокойно сказала Анна, понимая, что Карнетт не воспримет её слова.

— Я столько потратила сил и времени, чтобы вырастить вас! Всю молодость я отдала вам! — повысила голос Карнетт, действительно игнорируя слова дочери. — Неужели я настолько никудышная мать?! — и её глаза наполнились слезами. Она промокнула их платком, размазав тушь и окончательно разрушив элегантный образ.

Анна устало потёрла лоб, Карнетт всегда кидалась из одной крайности в другую. В этот момент в дверь позвонили, и Анна была благодарна за возможность покинуть комнату под удобным предлогом.

В столовую вошёл Дамир. Взглянув на лицо Карнетт, он вдруг подумал, что лучше ему было оставаться в комнате, пока мать не уедет домой, или сразу вылезти из окна, чтобы не встретиться с ней.

— Доброе утро, — поздоровался Дамир, стараясь придать своему голосу доброжелательность. — Как спалось? — он сел за стол.

— Плохо, — отрезала Карнетт. — У вас не постель, а груда кирпичей!

— Ты просто могла уехать домой и спать у себя, — ответил Дамир, снова чувствуя, как накопленное раздражение подступает к горлу. Карнетт несколько удивлённо взглянула на сына.

— Хочешь сказать, что не рад, что я тут осталась?

— Я этого не говорил, Карнетт, — ответил Дамир. Он никогда не называл её мамой и, в отличие от Анны, совсем не горел желанием вечно ее успокаивать, потакая всем её причудам и придиркам.