Для себя я решила, что он воспитывался в семье двух сумасшедших учёных, продвигавших науку и забывавших даже кормить сына. А он в результате пошёл вразнос и стал типичным хулиганом и оторвой.

Его реакция на пирог меня позабавила. Он, по-моему, считал, что это какое-то сакральное знание, которое никоим образом не могло быть мне доступно, словно до нашего знакомства я всю жизнь провела в стеклянном ящике. А я ведь раньше, дома, сама себе готовила, мама переносила беременность тяжело, часто лежала в больнице. Отчим в то время ездил дальнобойщиком, а когда возвращался, я сбегала к подругам.

Интересно, что я особенно не вспоминала о матери. А по близнецам иногда жутко скучала, они были такие славные. В последнее время они начали бегать, и за ними стало не угнаться. Интересно, они не спрашивают, куда я подевалась? Или уже забыли, что у них была старшая сестра? В таком возрасте чужие лица сразу забываются.

Интересно, а у Марка есть младшие? Любит ли он детей или терпеть не может?

Притворяясь, что целиком занята телефоном, я поглядывала на него. Скользила взглядом по чётко очерченным скулами, твёрдой линии челюсти, по ровному носу со скульптурно вырезанными ноздрями. Волосы у Марка стояли дыбом после душа, открывая широкий лоб. Брови сдвинуты, взгляд серьёзный. Губы… вот на губы нельзя было особенно смотреть, сразу вспоминались то сегодняшние, то вчерашние поцелуи — и замирало глупое сердце.

Какой же он всё же… отвратительно сексуальный. Меня влекло к нему с бешеной силой. Вот как сегодня в подсобке — стоило ему коснуться меня, как внутри всё замерло, ноги ослабели, словно огненным копьём пронзило.

И ведь я ещё не решила для себя, как относиться к тому, что мы теперь… вместе? Хотя ещё было вопросом, вместе ли мы. Марк, похоже, никаких сомнений по этому поводу не испытывал, обнимал и целовал меня при всяком удобном случае, а я просто плыла по течению.

Если так пойдёт дальше, через пару дней я точно окажусь в его постели, и на этот раз ночь пройдёт не так невинно.

На самом деле меня беспокоил не секс. Ну переспим. Ну, может, и не раз. Может, мне даже понравится.

Вот только при мысли о том, что через месяц-другой он начнёт обхаживать другую девушку и, того и гляди, приведёт её сюда, как ту блондинку, сердце заходилось болью. Не хочу видеть его с другой. Сама уйду отсюда, как пыталась уйти вчера.

А в том, что я ему обязательно приемся, я была уверена. Не может парень, которого бог (и постоянные тренировки) одарил такой внешностью — быть верным лебедем. Вокруг него постоянно крутятся бабы, почему бы не взять, если дают? Ну и его поведение до сих пор ничуть не наводило на мысль, что он способен на долгие отношения.

А если долгие невозможны, то лучше никакие не заводить.

В общем, из-за всех этих мыслей, думаю, неудивительно, что вечером я легла спать в своей комнате. Спокойно сходила в душ, почистила зубы, легла, включила ночник и устроилась с книжкой (у Марка оказалась приличная библиотека фэнтези и фантастики).

И тут дверь открылась, что называется, с ноги, и на пороге показался хозяин. Я вскинула глаза от книги, с непониманием уставилась на него.

— Я жду, а ты не идёшь и не идёшь, — с претензией сообщил Марк.

— Куда?

— Как куда, спать, куда ж ещё, — не успев договорить, он уже подошёл, обхватил меня поверх одеяла и так, вместе с одеялом, взвалил на плечо и понёс прочь из комнаты. Мне оставалось только болтать ногами, крича в голос:

— Марк! Ну Марк же!

Не обращая внимания на вопли, он притащил меня к себе и сгрузил на постель. Движимая желанием скорее дать по наглой роже, я выпуталась из одеяла, но только попробовала Марка ударить, как он перехватил меня за запястья. Засмеялся:

— Не бей меня, сильная женщина!

Я с негодованием дёрнулась, но он не отпускал, во взгляде плавали искорки смеха. От его хватки мне стало жарко. Он не причинял мне боли, но я чувствовала его пальцы, как раскалённое железо.

— Мы что, всё время теперь вместе спать будем? — спросила я, не зная, как вести себя. Может, лучше всё-таки уйти?

— Будем, — ответил он, загадочно улыбаясь. Посмотрел на мои губы, и я замерла, чувствуя, как под этим взглядом внутри словно распускается огненный цветок.

— Марк…

Его имя вырвалось у меня совершенно непроизвольно. Я остро пожалела, что в жизни нет функции «отменить действие», как на компьютерах.

Марк чуть вздрогнул, будто я стегнула его плетью, а не позвала по имени.

— Что? — спросил он низким бархатным голосом, по-прежнему держа меня за руки и скользя взглядом с губ на шею, с шеи на грудь. Хоть на мне и была надет закрытый домашний топ, я ощущала его медленный, ласкающий взгляд так остро, что мне казалось, как будто я сижу абсолютно обнажённая.

Да Марк и сам был фактически обнажён. Голый по пояс, только цепочка на шее, с подвеской в виде кинжала. Кожа на сухом, без капельки жира животе собралась тремя тоненькими складочками. Руки лежали расслабленно, но гладкий рельеф проработанных мышц, узоры цветной тату притягивали взгляд. А запястья? Я с ума сходила от его запястий, от выделявшихся вен, от крупных сильных пальцев с короткими аккуратными ногтями.

У меня пересохло во рту. Чёрт, пусть я об этом пожалею, я просто должна попробовать.

— Можно?.. — не договорив, я пошевелила пальцами, безмолвно прося меня отпустить.

Марк послушался, хотя явно не понял. Я осторожно, чувствуя себя так, словно иду над пропастью по тоненькому канату, дотронулась до смуглой кожи. Провела по широкой пластине груди. В лицо дохнуло жаром. Кожа Марка была гладкая, тёплая и упругая. Небольшой тёмный сосок манил прикоснуться, попробовать на вкус. Интересно, мужчинам тоже приятно, когда их трогают там? Я не осмелилась, провела пальцами по выпуклым, переходящим друг в друга мышцам.

Грудная клетка Марка поднималась и опускалась под моими руками, потом по его телу прошла волна, заставившая меня сбиться. Я испуганно вскинула глаза.

Он сидел расслабленно, но взгляд пылал, пожирая меня. Марк был похож на сидящего в засаде хищника: крупный, сильный, опасный зверь, до поры до времени предпочитающий не выдавать себя. Я не могла оторвать от него взгляда, и Марк медленно поднял правую руку. Словно превратившись в истукан, я молча наблюдала, как он неторопливо, лёгкими, почти неощутимыми касаниями дотрагивается до моего лица, потом плеча, потом медленно ведёт указательным пальцем вниз по ткани, описывает круги вокруг груди. Кожа там, где он касался, разгоралась вслед за его движениями, волоски вставали дыбом от крупных мурашек.

— Можно? — спросил Марк тихим голосом, от которого внутри меня гулко завибрировало. Горло перехватило, я молча кивнула.

Его рука легла на мою грудь. Он гладил меня очень осторожно и бережно, словно изучал каждое изменение на моём лице, каждый вздох и трепет, с которым отзывалось моё тело. Я закусила губу, судорожно желая, чтобы он дотронулся до напряжённого, вздыбившего ткань соска, но Марк тянул, изводя меня ожиданием. Обводил ладонями грудь, возвращался к плечам, к шее, к рукам и не касался меня там, где я сильнее всего жаждала его прикосновений.

— Марк… — не выдержав, простонала я.

Словно эта завуалированная просьба подстегнула его, он наконец накрыл пальцами сосок. Я вздрогнула от безумной остроты чувств. Я вся превратилась в один большой комок нервов, внизу живота сладко ныло. Зрение словно затуманилось, и в фокусе были только обнажённая грудь Марка и серебряный кулон в виде изогнутого кинжала на ней. Он переливался отражённым светом, пускал по коже маленькие зайчики, заманчиво колыхался.

Марк гладил теперь оба моих соска разом, обводил их большими пальцами, сжимал, потирал, а мне хотелось скулить от этой ласки, от необузданного желания, которое она вызывала во мне. Я дрожала и кусала губы, чтобы не застонать в голос.

Марк резко выдохнул и вдруг задрал ткань майки, разом обнажая грудь. Выпрыгнули маленькие тёмные ореолы с тугими, собравшимися в горошины соски. Марк замер. Лихорадочно облизнул губы. Его потемневшие глаза завораживающе блестели.