— Даже не спрашивай, откуда я его взяла. Просто однажды легла спать и обнаружила дневник у себя на матраце. Знаю, нужно было рассказать о нём раньше. И вообще, признаю, я сглупила. Давно следовало его прочитать, но мне было так важно разобраться с кафе, что с дневником решила повременить. Ещё некоторое время назад я не понимала, насколько он важен. И не знала, что дневник напрямую касается меня.　

Я невесело усмехнулась:　

— Только сейчас дошло.　

Казалось, что Диан читает со скоростью света. Он без сожаления пролистывал записи с рецептами, личными переживаниями и прочими не слишком важными вещами.　

Его лицо отражало концентрацию и сосредоточенность.　

Прошло немало времени, прежде чем он, наконец, поднял на меня глаза и задумчиво произнёс:　

— Ты права, стоило показать мне дневник раньше. Это многое проясняет…очень многое.　

— Что ты имеешь в виду? — я невольно подалась вперёд. — Если есть какие-то сведенья, то расскажи. Потому что я окончательно запуталась. Единственное, в чём не сомневаюсь — Дэлия моя родственница.　

— Очень близкая родственница, — не сводя с меня пристального взгляда, уточнил Диан.　

Он на миг замолчал, решая с чего лучше начать, и вскоре продолжил:

— Первые подозрения насчёт Леониса и Планы у меня возникли ещё в тот день, когда впервые привёз тебя в деревню. А укрепились после того, как взглянул на свидетельство о рождении. Помнишь, я говорил, меня смущает печать? Сегодня, наконец, понял почему. Пару последних недель я мотался в Тамаринд, а точнее — в мэрию. В местном архиве хранятся все записи и печати бывших турьеров. Мой предшественник умер около пяти лет назад — как раз после этого место при деревне занял я. Не буду вдаваться в подробности и попытаюсь объяснить кратко. Магическая печать у каждого турьера имеет свой окрас и зачастую даже смысл. Это похоже на энергетический символ и в то же время шифр, который не так-то просто разгадать. На первый взгляд печать, стоящая на твоём свидетельстве, кажется стандартной. Но это не так.

Диан выждал паузу, давая мне время подготовиться к главной новости.　

— Печать имеет скрытую подоплёку. Удочерение.　

Я не шелохнулась. Наверное, со стороны казалось, что мне всё равно, или я просто не расслышала. Но внутри всё взорвалось и закипело. Разлетелось на мириады крошечных осколков.　

Магу не требовалось продолжать, чтобы я поняла, что это означает.　

С самого начала я не чувствовала в Плане и Леонисе ничего родного. И интуиция не обманывала.　

Сны с детской колыбелью, запах в кафе, цвет волос — все пазлы разом сложились в единое целое.　

Высшая лисица плюс рыжий лис равняется необычному ребёнку. Такая простая формула, о которой я почему-то не догадалась раньше.　

Она всегда лежала на поверхности, но я даже не пыталась её замечать.　

Родители — слово, которое я не произносила даже мысленно уже много лет. Боль, притаившаяся в глубине души, не давала об этом задумываться.　

Я давно не надеялась и не верила, что меня не бросили. Боялась — очередной боли и разочарования.　

Дэлия и Олдерн погибли. А младенца забрали близкие родственники.　

Все подробности неясны, но сейчас я не могла об этом думать.　

Даже не заметила, как по щекам побежали горячие слёзы. Такие же солёные, как бушующая за окном гроза. Они лились и лились, превращаясь в маленький дождь, стекали по подбородку и капали на одеяло.　

Я не плакала ни разу с тех пор, как поняла, что за маленькой испуганной девочкой никто не придёт. Что она одна во всём огромном и жестоком мире.

Не плакала, когда узнала о пренебрежении Планы и Леониса, которых первое время считала «родителями».　

Не плакала.　

Никогда не плакала.　

Почему плачу сейчас?　

И звук, похожий на тихое завывание вырвался из горла — отчаянный, безнадёжный и в то же время облегчённый.　

Не бросали.　

Родители меня не бросали.　

После стольких лет в это невозможно поверить. Невозможно осознать.　

Меня окружало тепло. Надёжные руки крепко обнимали, гладили по волосам и плечам, прижимали к себе и убаюкивали. Губы касались виска, шептали что-то утешающие и пили солёные дорожки слёз.　

Наверное, только это тепло и позволило задержаться в реальности.　

Меня трясло, но мысли были как никогда ясными. Только теперь я понимала, что где-то в глубине души всегда догадывалась об истинном положении вещей. Но боялась себе в этом признаться. Боялась поверить и дать себе ложную надежду. Поэтому и игнорировала сны. Поэтому так тянула с чтением дневника.　

— Так…больно, — проговорила сквозь спазмы, сжимающие горло. — Почему…так больно?　

— Всё хорошо, — негромкий, обволакивающий голос звучал как успокаивающая гитарная колыбельная. — Раз больно — значит, ты чувствуешь. Раз чувствуешь — значит, живёшь. Так устроено. У каждого своя боль.

Диан говорил что-то ещё. Слова были правильными, нужными, именно такими, в которых я так отчаянно нуждалась в этот момент. Если бы кто-то спросил, сколько времени мы так просидели, я бы не смогла ответить на этот вопрос.　

В последний раз судорожно вздохнув, я выровняла дыхание, резко распрямилась и смахнула остатки слёз.　

— Прости, — заставила себя улыбнуться. — Вообще-то мне не свойственно так расклеиваться. Не хотела взваливать на тебя свои проблемы, ты и так мне столько помогаешь…　

— Алиса, — впервые назвав меня по имени, Диан взял моё лицо в ладони и посмотрел в глаза, — я эгоист. И всё что делаю — это в первую очередь для себя, поняла? Ты мне небезразлична. По-настоящему дорога. Твои проблемы — мои проблемы. А свои проблемы я привык решать быстро. Я эгоист, запомнила?　

Из всей речи уловила только фразу «ты мне небезразлична».　

Дальше не слушала.　

Просто смотрела в тёплые карие глаза и понимала — вот он, мой маленький спасательный круг, заставляющий верить, что я не одинока.　

Диан провёл подушечками больших пальцев по моим щекам. Внимательно всмотрелся в глаза, как бы спрашивая разрешения. Затем медленно приблизился и поцеловал.　

Так…нежно, мягко. Словно губ коснулись трепещущие крылья мотылька.　

А затем настойчивее — притягивая ближе и давая понять, какие чувства испытывает. Разум, за эти сутки и так подвергшийся тяжким испытаниям, покинул меня окончательно, отдав власть живым эмоциям.　

В камине трещали дрова, на улице завывал ветер и гремел гром. Но, кажется, громче всех бился мой пульс. Дыхание сбивалось, по позвоночнику пробегала сладкая дрожь. Я запустила пальцы в волосы Диана, с удивлением обнаружив, насколько они мягкие. А щетина — приятно колючая.

Маг пах чем-то древесным, цитрусовым…очень волнующим. И это будоражило ещё больше.　

Одеяло съехало на пол, ладони Диана заскользили по моим плечам и животу, а затем он подхватил меня на руки и отнёс наверх.

Мы оказались в его спальне, где Диан бережно опустил меня на кровать и снова поцеловал. На миг отстранился, жадно всмотрелся в блестящие влажные глаза и замер.　

Затем неожиданно поднялся, откинул с постели шерстяной плед и заботливо меня укутал.　

Не дав опомниться, лёг рядом и неожиданно целомудренно поцеловал в лоб.　

— Спи, лисичка. Тебе надо отдохнуть и прийти в себя. Поговорим обо всём утром.　

Я хотела что-то возразить, но Диан не дал:　

— Спи.　

И я, измучанная за долгий, насыщенный день, его послушала. Возбуждение мгновенно сменилось адской усталостью, веки стали тяжёлыми, и я провалилась в глубокий сон.　

«Меня не бросили», «Ты мне небезразлична» — две фразы, накрепко впечатавшиеся в сознание. И последнее, о чём я успела подумать…

Рецепт 19. Мозаика прошлого, чудеса настоящего

Первая мысль, пришедшая в голову после пробуждения, была странной, неожиданной и, наверное, глупой.　

Диан классно целуется.　

Второй стало осознание — я не только в его доме, но и в постели. Причём в одном нижнем белье. Мокрые джинсы и свитер так и остались висеть внизу. Там же, где их оставила.