— Это что еще такое? — прогремел голос от двери. Соро впервые явился в гостевой домик, и как нельзя вовремя, чтобы в очередной раз надумать лишнего.

— Это поцелуй. Простите, не сдержалась, — ответила я ему и заглянула в глаза портного. — Никогда до встречи с мужем и после я не любила медноволосых мужчин, с зелеными глазами и руками, которым хочется отдаться. Вы — гений, я восхищаюсь вами, всецело доверяю вам, вашему видению стиля и вкусу. Я померяю все, что пожелаете, и сниму все, что захотите. Но более не заставляйте мое сердце сгорать вместе с вами.

— Лиллиан, вы — нечто! — восторженно прошептал смущенный феникс, а в следующий миг он вместе со своими вещами вылетел за дверь. За громко хлопнувшую дверь, если быть точной.

— Не смейте переманивать моих служащих, — мрачно предупредил главнокомандующий, прожигая меня взглядом.

— Демоны с вами, зачем мне они?

— Чтобы разнообразить уединенную жизнь! — выдал он.

— Спасибо за заботу, но мне и кролика хватает, — невинно улыбнулась я. — Вот уж с кем разнообразия выше крыши. Зависаю каждый день.

Соро дернул уголком губ и протянул мне внушительного объема папку. С колотящимся сердцем подумала, что это договор, оказалось — инструкции на сто сорок два листа. С нею мне до конца недели надлежало ознакомиться и заучить основы. А когда прилетят ящеры с чемоданом, мне следовало принести договор под ясны очи главнокомандующего. Что примечательно, новый он не составил, значит, в старом что-то явно было не так. И чем больше я об этом думала, тем страшнее становилось. Я не могла долго сидеть в четырех стенах, а теперь попросту пропадала в саду, накручивала круги по угодьям мага и пугала прислугу своим эффектом омоложения.

В четырнадцать лет я, желая доказать свою независимость родителям и братьям, угнала домашний маготранс, въехала в фонарный столб у наших ворот и располосовала себе лицо. В пятнадцать лет я влюбилась в соседского мальчика. В сжатые сроки закончила работу над мазью против шрамов, пригласила объект интереса в парк и под сенью струй призналась в чувствах. Он отказал. Я в сердцах пожелала ему провалиться, покрасила волосы и перестала выходить из дома. Однако, даже сидя в четырех стенах, не смогла отказать себе в очередной влюбленности. Мне было шестнадцать, его звали Глен Ногоро. Красивый и статный выпускник Военной Академии, чарующе улыбаясь с газетных страниц, сделал мне предложение — вступить в ряды «грифонов». Родители сказали: «Нет!», я сделала вид, что согласилась, и в тот же вечер сбежала на отбор.

Итого, позавчера я ходила с жуткими шрамами, вчера — с мертвенной бледностью и ядовито-зелеными локонами, а сегодня — с короткой стрижкой и на полусогнутых ногах. В академии нас нещадно гоняли на тренировках, дабы мы быстро пришли в форму. Прочие студенты справлялись с заданиями легко, я — не очень и большую часть времени ходила в синяках, согнутой, стонущей, но не желающей сдаваться. Лич-дворецкий, благородно взявшийся меня опекать, увидев, как я передвигаюсь, с ходу предложил меня добить.

— Не стоит. Завтра будет лучше, — простонала я, пытаясь отдышаться, после того как вышла из ванной и доползла до кровати.

Даниэль хищно сверкнул глазами.

— Я легко верну вас из мертвых, когда время подойдет.

— К вечеру! Я буду в порядке уже к этому вечеру.

— Уверены? — не отступился он. Такое чувство, что мертвый маг давно упокоение не практиковал и возжелал размяться.

— Абсолютно! В семнадцать я уже была под боком мужа и под пристальным наблюдением его семьи. Поправилась, у меня отросли прекрасные светлые локоны, кожа стала бархатной, глаза приобрели глубину… И, в общем, чувствовала я себя прекрасно. А теперь дай мне поспать, или я сейчас сама умру.

Зря я сказала ему, что завтра все будет в высшей степени замечательно. Даниэль решил обрадовать загрустившего от бездействия феникса, и тот на крыльях радости прилетел ко мне с утра. Он как вошел, нагруженный свертками, так и сел там, в дверях, не спуская с меня ошарашенного взгляда.

— Что это такое?!

— Моя лучшая форма, — призналась гордо.

— Но как?.. Как это возможно… — несчастным голосом прошептал Эдей. — Еще вчера вы были стройной, а сегодня бе-беременны?

— Да, третий триместр.

Погладила свой животик, с грустью вспоминая, как в мою ладошку бился сын и как меня на руках носил супруг, всю жизнь веривший, что бесплоден.

— О, ужас! — раздалось у двери.

Я оторвала взгляд от своего отражения, поправила рубашку, в которой проходила все эти дни, и твердо взглянула на дрожащего портного.

— Надеюсь, вы не собираетесь от бессилия сгорать? Учтите, в моем положении мне расстраиваться нельзя. Иначе я буду реветь часами, — он не убоялся, сморщил нос и дернул подбородком, — на вашей груди, — мстительно добавила, и феникс оценил опасность.

— Тогда я завтра зайду?

— Буду премного благодарна.

Завтра я уже «рожу», скину лишние килограммы, покажу недругам зубы, и семейство супруга столкнет меня с ладьи… Стоило вспомнить, как предо мной словно наяву предстали спешащие на помощь драконовские ящеры и их безмозглые седоки. От страха всем телом вздрогнула, задышала поверхностно и подумала, что завтра, по закону подлости, я буду выглядеть как жертва, случайно пережившая свое спасение. Вся в кровоподтеках, ссадинах, с бездонными глазами мертвеца.

— Эдей! — крикнула вдогонку фениксу. — Я жду вас послезавтра. Явитесь раньше — сама вас подожгу.

Предчувствие оказалось верным. На следующий день я выглядела так «восхитительно», что даже у лича упала челюсть, а затем и бутылка, которую он принес со мной распить или опять при мне.

— Вы когда успели отойти в мир иной? — Магией подхватил бесценный сосуд, мгновенно оказался рядом с кроватью. — И кто так непрофессионально вернул вас в мир живых?

— Жизнь, — ответила я скрипящим голосом.

— Знатно потрепала. Кто-то пытался убить?

— Ящеры… пытались спасти. — Слабой рукой указала на стул: — Присаживайтесь. Мне скоро принесут завтрак, сможем спокойно пообщаться.

Спокойно не получилось. Вначале навь при виде меня уронила поднос с чесночным меню, затем и призрак-поваренок что к моим изменениям был уже привычен, влетел в дверь. Когда и третий поднос чуть не оказался на полу и уцелел лишь благодаря Даниэлю, я усмехнулась.

— Видимо, в сад мне лучше не выбираться?

— Лучше, — подтвердил он. — В противном случае наши зомби тотчас начнут копать могилу и подбирать цветочки.

День взаперти — худший день в моей жизни. Я вознамерилась вычеркнуть его посредством крепкого сна. И спала бы долго и сладко, если бы кое-кто нервный не явился меня проведать. Можно подумать, что с проблемой «дезертирства» агентов на тот свет главнокомандующий встречается чаще, чем с хорошим настроением по утрам, именно поэтому не обратил внимания на записку с просьбой не тревожить и на охранный круг, активированный прислугой по моей же просьбе. Вероятно, Соро вошел меня разбудить, но, узрев мой недобитый вид, надумал лишнего. Много лишнего.

Я проснулась из-за холода и с недоумением обнаружила себя лежащей на полу под клинком экзорциста. Мои щеки горели, как от десятка пощечин, мокрая рубашка неприятно липла к коже, на запястье правой руки саднил порез, а вокруг разгорался контур сложной пентаграммы. Судя по бормотанию, склонившийся надо мной Соро намеревался вернуть нерадивого агента из мира мертвых и с пристрастием допросить. Будь я в силах, оттолкнула бы его руку, откатилась в сторону или, в крайнем случае, затерла контур пентаграммы, но здесь и сейчас смогла лишь прохрипеть: