— Что-то идет не так!

Я не сомневалась, что Велдон сейчас кричит в полный голос. Но меня это не волновало. Он остался там, снаружи круга. А я здесь, внутри. Совершенно одна в окружении тьмы…

Одна ли?..

Стоило мне так подумать, как я ощутила легчайшее прикосновение к своему пораненному запястью. Словно кто-то жадно слизывал кровь.

— Демоны, Томас, ты тоже видишь это?

Беспокойство Велдона меня начало утомлять. Он был слишком шумный. Почему он не может просто помолчать? Сейчас я закончу есть и поговорю с ним.

Закончу есть?

Наверное, мне следовало удивиться, потому что эта мысль совершенно точно принадлежала не мне. Но я лишь отстраненно отметила странную фразу. И вновь мое сознание замерцало, рискуя в любой момент растаять в темных спокойных водах. Так и тянуло позволить им поглотить меня с головой. Пусть мрак течет во мне и через меня. Пусть уносит все мои горести, радости, надежды и обиды. Здесь это все неважно. Здесь, в мире теней, есть только благословенная тишина, в которой растворяются все мои мысли… вся я целиком…

Но что-то не давало мне окончательно отдаться во власть тьмы. Что-то царапало меня, вынуждало сосредоточиться. Это раздражало и злило.

— Аль, ты слышишь меня?

Голос Томаса внезапно с удивительной отчетливостью прозвучал в моих ушах, пробившись через шепот окружающих меня теней.

— Аль, ты смелая девочка, — взывал он ко мне. — Смелая, отважная и очень сильная! Борись. Пожалуйста, прошу тебя — борись! Вспомни, зачем мы устроили все это. Не уходи от меня.

«А нужен ли тебе Томас? — стократ сильнее забормотала тьма вокруг. — Он любит другую. Любил, любит и всегда будет любить. Ты для него — лишь отражение потерянной любви. Глядя на тебя, он всегда будет вспоминать ту, иную. Предавшую его. И потерянную им».

Джессика!

Это имя вспыхнуло у меня в голове, и я беззвучно застонала. Оно было мне ненавистно. Я презирала эту девушку. Презирала… и бесконечно завидовала. Потому что у нее было то, чего я никогда не смогу получить. Любовь Томаса.

Неожиданно тьма замолчала. И я услышала чей-то печальный вздох совсем рядом.

— Ты завидуешь мне?

В вопросе прозвучала горькая насмешка.

— Ты завидуешь мне? — повторила та, которая стояла у меня за спиной. — Мне? Той, которая больше никогда не увидит солнечного света? Которая всю свою жизнь потратила не на то и не так. Зачем мне были нужны эти интриги? Зачем я рушила чужие жизни, если так и не смогла построить свою? Да ты представить себе не можешь, как сильно я хочу вернуться. Хотя бы на год, да что там — на день! Моя дочь…

Фраза оборвалась протяжным страшным всхлипом.

Дочь? У Джессики есть дочь?

— Я так и не сказала ей, как сильно ее люблю, — тихо произнесла она. — Она научилась называть матерью чужую женщину. А я… я каждую неделю давала себе зарок поехать к ним, навестить ее. Хотя бы издали полюбоваться своей крошкой. Но дела… дела… Вечные проблемы и дела. А скорее сказать — страх. Я ей никто. Я отказалась, предала ее, когда вздумала бороться за место под солнцем. Думала, что поступаю верно. Что получу много денег — и уж тогда-то смогу дать ей все то, чего не было в детстве у меня. Но слишком поздно поняла: детям на самом деле нужно только одно: не деньги, не все игрушки мира, а искренняя и чистая любовь матери.

Я молча слушала откровения Джессики. Мне было ей нечего сказать.

— Альберта, ты слышишь меня? — вновь донесся до меня отчаянный крик Томаса.

— А я ведь могла быть счастливой. — Я не видела Джессику, но не сомневалась, что сейчас на ее губах грустная усмешка. — Томас мог бы принять мою дочь. Он мог бы защитить меня от прошлого. И где-то в глубине души я даже любила его. Но… Всегда есть это проклятое «но». Преданная однажды, я так боялась поверить ему. И я убедила себя, что не стоит открывать ему сердце и душу. Пообещала, что это будет моим последним делом. Благо за него мне пообещали достаточно денег.

— Альберта, очнись! — в очередной раз взвыл Томас.

— Ломай круг! — а это крикнул уже Велдон.

Наверное, надо было успокоить их. Сказать, чтобы не вмешивались. Но я не смела. Боялась, что любым неосторожным движением или словом вспугну душу Джессики, которая поторопится удалиться в мир вечного молчания.

— Но моя интрига закончилась провалом, — равнодушно сказала Джессика. — Наверное, оно и к лучшему. Томас… Все-таки я рада, что у него все в порядке. Он не заслужил того, к чему я его вела.

Тьма вокруг неожиданно замерцала радужными сполохами. Я ощутила, что начинаю возвращаться в реальность. Запястье охватила боль.

«Томас пытается завершить ритуал, — промелькнуло в голове заполошное. — Но ты не узнала самого главного!»

— Кто…

Губы почти не повиновались мне. Собственный голос прозвучал карканьем осипшей вороны.

— Ты спрашиваешь, кто убил меня? — без особых проблем поняла мой вопрос Джессика. Твердо произнесла, словно вколачивая каждое слово в звенящий от напряжения воздух: — Пусть Томас не лезет. Я принесла ему слишком много боли. Хочу хоть немного загладить свою вину перед ним. Передай, что он не должен участвовать в расследовании. Против этого противника ему не выстоять.

— Покушение на короля твоих рук дело? — выпалила я, ощущая, как неотвратимо истончается заклинание призыва.

Ответом мне был слабый смешок.

— Принц Эдриан может быть в беде! — продолжала я взывать к совести Джессики, надеясь, что она еще не удалилась от меня в мир теней. — Неужели ты не хочешь помочь ему?

А в следующее мгновение тьма вокруг раскололась на мириады ослепительно-белых жалящих осколков. Глаза обожгло болью. В этом буйстве света больше не было места тьме. И это было так же страшно, как прежде безраздельное властвование мрака.

— Дурында! — зло ругнулся совсем рядом Томас.

Да, я понимала, что это адресовано мне. Но почему-то совершенно не обиделась. По телу разливалась ужасная слабость. Каждый вздох давался мне с таким трудом, как будто грудь оказалась сжата в тисках.

Я успела почувствовать, как кто-то мягко принял меня в свои объятия. А затем опять вернулась в благословенную тьму и тишину самого прозаического обморока.

Кажется, это входит у меня в неприятную привычку — постоянно терять сознание.

— Томас, ты понимаешь, что едва не угробил Альберту?

Я мысленно хмыкнула. Помнится, совсем недавно я слышала почти такой же разговор. Правда, тогда Томаса распекал герцог Тегрей.

— Это просто уму непостижимо! — продолжал распаляться Велдон, а я не сомневалась, что именно его голос сейчас слышу. — Даже страшно представить, сколько крови потеряла твоя невеста. А она, оказывается, буквально несколько часов назад и без того чудом избежала смерти.

— Ну избежала ведь, — хмуро буркнул Томас.

— Поэтому ты решил исправить столь досадное недоразумение и довести начатое до конца? — с ядовитым сарказмом вопросил Велдон. — А именно, отправил Альберту на ритуал некромантии. Всем известно, что нет занятия страшнее и опаснее, чем магия смерти.

— Хватит! — устав от потока бесконечных обвинений, рявкнул Томас. — Аль жива. И даже не особо пострадала.

— Не особо? — взвыл Велдон. — Да она себе чуть руку не отпилила, пока стояла в этом проклятом круге!

Что?

Я мгновенно насторожилась. Это еще что за новости? Неужели я в самом деле нанесла себе столь серьезные раны? Брр, аж мурашки по коже! Недаром я никогда не любила ножи.

После чего осторожно приоткрыла один глаз и испуганно посмотрела на руки.

Так, одна, вторая. Вроде бы обе на месте. Правда, теперь повязка красовалась не только на правой руке, но и запястье левой было туго обхвачено бинтами.

Затем я с любопытством огляделась, желая увидеть спальню Велдона. Ну, или куда там меня перенесли после ритуала. Но почти сразу с разочарованием вздохнула. Я очнулась на диване все в той же гостиной.

— А, ты пришла в себя! — Томас, который сидел в кресле рядом, обрадованно вскочил на ноги. — Наконец-то! Любишь ты, однако, поваляться без чувств, Аль.