Женя не раскаивалась в содеянном – лучшей ночи и представить нельзя. Однако, после неудачного брака не в её компетенции так легко отдаваться постороннему мужчине. Она не знала, как дальше вести себя с ним. Накануне она чувствовала себя смелее, поскольку опьяненный разум не обременял её совестливыми мыслями. Теперь она трезва и снова прислушивалась к совести. Неловкость и стеснение оттягивали момент окончательно открыть сонные глаза.

Как бы там не было, не одно из перечисленных эмоций не соперник любопытству. Мама всегда учила её, что подсматривать нехорошо; но разве такое бескорыстное действо могло быть постыднее, чем вчерашняя её доступность?! Желая оглядеть спящего любовника при свете дня, Женя приподняла веки.

Но совсем не то ожидала увидеть она в ту минуту! Глаза её округлились, а сон, как рукой сняло: подушка, где должен сопеть предмет её любопытства, оказалась пустой, и лишь помятый её вид свидетельствовал, что вчерашнее безумство Жене не приснилось. Она присела на диване и огляделась по сторонам, но, судя по царящему безмолвию, в квартире больше никого не было. Она встала и проверила кухню, в надежде найти хотя бы записку. Но ни его, ни записки, ни света в ванной. Не осталось сомнений, когда проверила прихожую: ботинки его исчезли. Он ушёл…

Сердце её болезненно сжалось, и комок горечи подступил к пересохшему горлу. Ей хотелось очутиться на необитаемом острове, где никто никогда не сможет её найти. Необъятное чувство стыда заставило её поменять мнение и начать сожалеть о сладостной ночи.

Женя села обратно на диван и взялась руками за голову. Может, он не согласен, что ночь была великолепной? Вдруг она выглядела неуклюже или смешно на фоне его опытных действий? Ведь она так давно не была близка с мужчиной. Ей вспомнились постыдные кадры интимной сцены, озвученные стонами и тяжелым дыханием в унисон. От этого воспоминания её бросило в жар. Нет, дело не в этом. Его обворожительные ямочки на щеках; горячие губы, шепчущие что-то, чего она не разобрала, потому что парила над землей, обнимая седьмое небо; скользящие по её коже пальцы под его пристальным взглядом изучали каждый сантиметр её наготы, словно он хотел запомнить каждый изгиб её тела и всякую родинку – всё это указывало на райское блаженство, которое он получил рядом с ней. Женя побелела. А вдруг она для него обычный инструмент для творчества? Натура для очередной картины? Видимо, не зря, когда речь зашла о картинах, он говорил не о чувствах к ней, а только о мимолетном вдохновении. Нет, это было бы слишком жестоко, и верить в такое кощунство было выше её сил! Он просто удовлетворил свою животную потребность, не устояв перед новой кандидатурой любовницы. Да, пожалуй, так есть. Он просто воспользовался ею и не нашёл слов попрощаться, глядя ей в глаза.

– Вот дура! – горько процедила она, роняя слезу на простыню.

Минутная слабость, проявление которой не позволяла себе последние два года, сменилась душевным нейтралитетом. Ну и Бог с ним! Что расстраиваться? Она его больше никогда не увидит и скоро забудет. Встряхнув головой, она вытерла след, оставленный слезой, и пошла в ванную. Покрасневшее от расстройства и досады лицо вытянулось, а глаза блестели злобным огоньком. Она приняла душ, полагаясь на его охладительную способность заставлять разум работать усерднее, затем скрыла нагое тело в мягкости полотенца, а другим – скрутила волосы в тюрбан и вышла в коридор.

Послышался звук со стороны двери: неуверенной рукой кто-то старался попасть ключом в замочную скважину. На душе отлегло. Наверно, он всё-таки вернулся, и зря она переживала! Сердце бешено отбивало заученный ритм. Она стащила полотенце с головы и, небрежно поправив мокрые волосы, уставилась на дверь. Она отворилась, и на пороге появилась загорелая Алиса.

– Мамочка! – завизжала она, подлетая в распростертые объятия Жени. – Я так скучала по тебе!

При виде любимого дитя из головы вылетело всё дурное; кошмарные подозрения, печаль и злость исчезли в точности, как холеный соблазнитель, когда маленькие ручонки крепко обхватили шею матери.

– Девочка моя, как же хорошо, что ты дома! – через мгновение Женя отпрянула, а на лице появилась тревога. – А где бабушка? Ты что одна приехала?

– Нет, она довела меня до подъезда и просила передать, чтоб ты не обижалась. Она не зашла, потому что к ней приехал… Ваня.

Женя оторопела от того, как дико прозвучало имя родного отца из уст дочери. Какая злая ирония: дочь не называет отца папочкой, а называет по имени, будто тот консьерж на первом этаже. Женя сочувственно поглядела на дочь. Алиса опустила большие глаза и стала нервно перебирать пальчиками. Такая невинная скромность всегда подразумевала вопрос или просьбу, и чаще всего тема была под запретом.

– Мам, а Шляпник приходил?

Женя проглотила комок.

– Нет, солнышко. Я думаю, он уехал из города. Ведь он здесь проездом, – Женя выжала из себя фальшивую улыбку, – из Страны Чудес, кажется…

Её терзали обида и нещадная боль. Она злилась, что эдакий негодяй разбередил душу не только ей, но и пятилетнему ребенку.

Но прекрасную экранизацию чувственной встречи родных прервал внезапный щелчок открывшейся двери. Несколько неизвестных мужчин в форме курьера один за другим вошли в квартиру, держа в руках фарфоровые вазочки шикарных белых лилий, а следом появился Никита.

– Парни, ставьте цветы вдоль стен, – скомандовал художник.

Насыщенный запах лилий целиком окутал комнату. Курьеры заносили из коридора всё новые и новые вазы, пока комната не превратилась в настоящий палисадник, где свободное место оставалось разве что возле пораженной Жени. Получив свой гонорар, курьеры покинули квартиру.

Женя в конец опешила. Какое странное утро! Всё это походило на чью-то нелепую первоапрельскую шутку. В отличии от онемевшей матери Алиса мигом сменила грусть на радость и проворно подскочила к Никите. Он расправил широкие плечи, готовый к восторженным объятиям.

– Шляпник! Ты вернулся?!

– Разве я уходил?

– Мама сказала, ты уехал в Страну Чудес, причём навсегда.

Никита укоризненно воззрел на Женю. Она хлопала удивленными глазами, не понимая, что происходит, и мёртвой хваткой вцепилась в полотенце, чтобы оно не свалилось. Главным её намерением было отступить в ванную комнату, где она смогла бы одеться, и тем скрасить нелепое положение, в которое попала. Заливаясь румянцем, она продумывала, каким образом это сделать. Она уже сделала шаг к двери ванной, но обжигающий взгляд Никиты приковал её к полу.

– Малышка, я должен спросить у тебя кое-что… – сказал Никита, поднимая на руки довольную Алису. – Только это большой секрет!

Никита посерьезнел. Алиса кивнула, и Никита что-то тихо шепнул ей на ушко.

Жене хотелось провалиться сквозь землю, и она мысленно подбирала слова, чтобы выгнать наглеца вопреки открытому протесту сердца. В отличии от здравомыслия оно было вновь готово окунуться в любовную авантюру. Но страх снова оказаться в роли посмешища – а именно так она чувствовала себя, проснувшись одна – не давал повода рассчитывать на «жили они долго и счастливо». И Женя решила расквитаться с Никитой окончательно и бесповоротно.

Заговорщики перестали шептаться. Лицо девочки украшала хитрость. Алиса соскочила с руки Никиты и незаметно прошмыгнула в свою комнату. Никита уверенно шагнул к Жене. В миндальных глазах она прочла непоколебимость. Последующие телодвижения художника носили непредсказуемый характер: Никита резко обхватил полуголую девушку за талию и силой притянул к себе. Женя хотела оттолкнуть его, но жилистые руки не давали и маленького шанса на компромисс.

– Тебе интересно, куда я уходил?

Ни один мускул на величественном лице Жени не дрогнул, а чёрные глаза метали молнии. Равнодушное молчание Жени сконфузило его, но отступать было поздно.

– Так вот. Я пожертвовал этим чудесным утром во имя других чудесных дней. Их будет множество, при условии, что ты согласишься разделить со мной счастье и горе. Я люблю тебя! С первого взгляда… С первого слова… Ты мой адреналин! В тебе одной течёт моя жизнь! – Его голос стал ниже. – Никогда ещё мои губы не шептали ничего подобного… Ты есть моё вдохновение… Моя флейта… Мой оазис в жестокой пустыне… Ты свет моей тьмы! И моя вселенная! Ты искусство, которое рождает благодать и уничтожает мою душу. Благодаря тебе я прошёл семь кругов адского рая. Потому хочу спросить тебя…