где же тело покойной и главный сказал:

— Пора бы уже хоронить, а тело…

Его прервал дедушка:

— Проводим же сестренку, помянем, а остальное потом. Давайте, берите гроб и поехали. Внученька, возьми ключи, запрешь квартиру.

Ничего не понимающий работник агентства протянул ключи, и внучка их ловко выхватила, опередив нерасторопную даму в розовом.

— Квартиру наследуем мы, — сказала дама.

— Чего вы сидите? Берите гроб, — скомандовал дед и завопил что есть мочи, — Прощай, моя дорогая!

На кладбище их встретил оркестр, он играл траурный марш, который периодически заглушался воплями дедушки.

— Лена, мы на кладбище, у меня пустой гроб. Родственники думают, что бабка в гробу. Что делать?

— А почему ты на кладбище приехал с пустым гробом?

— Так вышло.

— Ну, раз вышло, хорони гроб. Найдут тело, разберемся.

На следующий день посреди разгромленной квартиры номер двадцать пять за большим столом сидели четверо и в полной тишине пили чай. Они обернулись, когда в комнату вошла растерянная Анна Филипповна и спросила:

— Вы кто такие?

— Наследники, — ответила бойкая дама.

— Чьи наследники? — спросила Анна Филипповна, собирая с полу разбросанные книги.

Первая встала внучка, взяла дедушку под руку и быстро потащила к выходу.

— Вы родственники соседки? Она полицию вызвала, чтобы поймали гадов, это натворивших? — спросила Анна Филипповна, продолжая собирать вещи.

Сын вскочил, опрокинув стул, и выбежал из квартиры.

— Я на минуточку, — сказала дама и последовала за ним.

Заглянув к соседке, Анна Филипповна узнала подробности предыдущего дня. Вернувшись к себе, она улыбалась. На следующий день Анна Филипповна отправилась в юридическую фирму, где составила бумагу, в которой говорилось, что после ее смерти, юрист фирмы должен дать объявление с некрологом во все газеты и особо указать в нем, что у покойной нет наследников.

Полет

Она всегда боялась оступиться на гололеде или подвернуть ногу в неудобных туфлях. Боялась резких движений, всего неустойчивого и непонятного. Страх высоты был вершиной ее фобий. В остальном она была обычной девушкой. С обычной жизнью, друзьями, работой, мелкими радостями и легкими разочарованиями. В ее жизни не было ни больших проблем, ни огромного счастья. Она впервые ощутила льющееся через край наслаждение, когда проснулась от сказочного сна, в котором она раскачивалась на огромных прыгунках над батутом. Казалось бы, просто хороший сон, но счастье не покидало ее весь день. Она лучилась им и освещала все вокруг. Прошло несколько дней, и она забыла наваждение. Потом ее компания решила пойти в парк развлечений. И там, глядя на батут, она вспомнила сон. Ту захлестывающую бурю радости, что накрывала ее с каждым прыжком. Она собрала все свои страхи в кулак, вырвала из себя, и купила билет на батут. Инструктор закрепил ремни и рассказал правила безопасности. А после она взлетела прекрасным, высоким прыжком. Потом еще выше, и выше. Она делала сложные перевороты и сальто назад. Вокруг начала собираться толпа зевак, посмотреть на зрелище. Она взлетала в небо, и с каждым прыжком к ней возвращалась память: она кружится под куполом цирка в сверкающем костюме; восторженные ахи и бурные аплодисменты; сильные руки партнера подхватывают ее в воздухе и отправляют в новый полет. Снизу доносился гул собравшейся толпы и робкие овации. Ее наполняло забытое, но такое прекрасное счастье. Она не услышала, как щелкнуло сорвавшееся крепление и не уловила, как полет перешел в падение. И как в прошлый раз, в последний миг не успела ощутить боли, лишь глубокую щемящую печаль, что полет закончился.

Видящий

— До свидания, до встречи в среду. Успехов вам в тренировке пятой чакры, у вас большой прогресс.

Дверь закрылась.

— Олег, а как ты это делаешь?

— Что именно?

— Обманываешь их. Целые группы этих, как их, слушателей, учеников магов или, как они у тебя называются.

— Никак не называются. И я их не обманываю. Я говорю то, что они хотят услышать.

— Да, но они вроде видят ауру, чувствуют космические вибрации.

— Угу.

— Но ты-то, не видишь и не чувствуешь.

— Но я же не псих.

— А они, что все психи?

— Не, с психами я дел не имею, я их сразу подальше посылаю. Это я про психов образно сказал. А на самом деле все просто. Люди делятся на три группы. Первая — те, которые хотят быть как все. Вторая — кто хочет быть оригинальным и уникальным. И третья — которым насрать. Третья практически не поддается грубой манипуляции, зато две другие — влегкую. Соглашаешься с их бредом, несешь свой бред. Часто два бреда пересекаются. Ну и хорошее знание литературы по данному вопросу — так сказать, задокументированный, официальный бред. В целом, все.

— Но ведь попадаются те, кто реально видит энергетические поля людей. Ведь, это уже даже скептические ученые признали. Приборов для диагностики на этом уже кучу сделали. Они-то реально могут поймать тебя на лжи.

— Всегда можно сказать, что у вас, уважаемый, определенная специфика восприятия. Или ваше зрение ограничено одним диапазоном и поэтому, искажения. На крайний случай, вы — избранный, вы резко отличаетесь от нас, убогих, едва открывших третий глаз. Люди просты. Вот сейчас все знают о существовании микробов, каждый школьник может увидеть их в микроскоп. Но стоит заболеть, и у большинства в голове копошатся мысли: это великое зло наслало на меня болезни; это бог карает за грехи; соседка сглазила, и все в том же духе. И это не выбить из голов. Вот и жонглируешь этим бредом, как хочешь.

— А сам ты в это окончательно не веришь? И за карму свою не беспокоишься?

— Карма, шмарма. Пару тысяч с человека за групповую консультацию, двести тысяч за индивидуальный тренинг за месяц, и никакая карма не беспокоит. А если чет зудит, я еду на Бали или еще куда-нибудь и отдыхаю от прихожан.

Олег выдвинул ящик стола, в котором валялись купюры номиналом тысяча и пятьсот рублей, сгреб их, положил в барсетку и накинул балахон, похожий на рясу.

— Ты так на улицу пойдешь?

— Да, сегодня рабочий день, что поделать, имидж прежде всего. Заедем ко мне, я в нормальное переоденусь, и потом пойдем пивка выпьем.

— Ты знаешь, сегодня уже не получится, еще за билетами на вокзал, и дела по-мелочи остались. Но я рад, что мы увиделись.

— Значит в следующий раз. Как приедешь, сразу звони.

Игорь кивнул, точно зная, что в ближайший год, он не приедет в Москву, а черная, пульсирующая клякса под сердцем Олега, не даст ему протянуть больше двух месяцев. Но ничего не сказал. Выходя, вместо рукопожатия, крепко обнял своего школьного друга и быстро ушел.

Выдох

Она писала стихи. Долгими, одинокими вечерами, смотря на отражение лампы в окне. Ее рыжие волосы блестели, глаза были полны слез, а пальцы сводило от долгого напряжения. В эти странные часы отчаяния, одиночества и безмерной печали мелькали маленькие крупинки сверкающего счастья. Счастья творения. Когда слезы заканчивались, наваливалась усталость, пустота и облегчение. Сны не приносили радости, как в детстве. Очень редко снились сказки. Дни были полны суеты и глупых людей. А главное, она была одна. Это было чуждо ее миру. Она родилась любить, быть рядом, дышать его воздухом, слышать его сердце, смотреть в его глаза. Глупые люди говорили, что любви нет. И верили в свои слова. И у них не было любви. Но она знала, что любовь есть. Знала еще до рождения. Чувствовала эту любовь, морем колышущимся вокруг ее тела. Ей сказали, что так надо. Она согласилась и рассталась с морем любви, родившись в этот мир. Помня, что любовь есть, и без нее нет ничего. Странный мир, странные существа. Они считают, что нельзя получить всё и просто так. Может, им лучше известен их мир. Что я могу предложить взамен на любовь? У меня ничего нет. Кроме безмерной боли души, что течет слезами из глаз и проливается словами на бумагу. Надо запретить себе писать. И стать ближе к этому сухому, беспощадно утопическому миру. Я не буду, не буду писать. Запру свою боль глубоко-глубоко. Я перестану искать сказки и притворюсь, что не верю в чудеса. И мир примет мою жертву.

И мир принял. И дал ей его. Она смотрела в его глаза, целовала его губы, засыпала в его объятьях, окруженная морем любви, в которое превратился весь воздух вокруг. Любовью можно