Эридан замер на лестнице на секунду, когда увидел обоих родителей, а потом со всех ног помчался им навстречу. Оба взрослых присели на корточки. Они всегда так делали после разлуки, заключая ребёнка в объятия. Эри не думал, кого обнять первым, он вклинился между родителями, притягивая тех за шеи к себе.

Она просто оступилась. Не удержала равновесия. Её рука крепко вцепилась в бедро Малфоя, находившегося рядом. Неосознанно. Рефлекторно. Не подумав.

Немая сцена.

Счастливый Эридан обнимает родителей, которые с ужасом смотрят друг на друга.

Оба перевели взгляд на женскую руку, покоившуюся на мужском бедре. Ни один из них не дёрнулся, не попытался отодвинуться. Они молча смотрели на руку Гермионы.

Она глубоко дышала. Старалась контролировать каждый свой вдох и выдох. Под пальцами левой руки она ощущала грубую ткань брюк. Она слышала такое же громкое дыхание Малфоя и неясное лепетание их сына. Он был рад возвращению родителей, которые мысленно считали секунды. Одну за другой.

В другом конце комнаты — на самом деле совсем близко — пискнула Джинни. Гарри стоял неподвижно. Внимание всех взрослых волшебников было сконцентрировано в одном месте. Месте, где соприкасались двое, которые ни при каких обстоятельствах не должны были этого делать.

Мир просто замер.

Кроме ткани брюк она кожей чувствовала лёгкое жжение в пальцах. Странное и неправильное чувство, но такое неважное.

Гермиона касается Драко. Чувствует его тепло. По-настоящему чувствует. Не иллюзия, не фантазия. И она должна была отпустить руку, должна была. Но вместо этого сжала пальцы ещё сильнее. Ему не было от этого больно, может чуть дискомфортно. Но всё это не имело значения.

Это была мина. Та самая, которую они так виртуозно обходили с конца июля. Та самая, которая каждый раз оказывалась муляжом. В этот раз настоящая. И спасения точно не будет. Помочь мог только сапёр, которым — вот же ирония! — оказалась магия. Та самая, которая водила их за нос всё это время. Та, которая дарила возможности, позволяла на мгновение почувствовать себя нормальными, а потом резко обрывала все канаты. Она давала всё, но забирала ещё больше.

Напротив стоял маленький мальчик с потрясающими серыми глазами. В точности, как у его отца. Бушующее море, океан. Холодная сталь. Зимнее небо с его свинцовыми тучами. Ураган эмоций на детском лице. Одно трепыхание ресницами, и весь мир закрутился со скоростью света.

Гарри куда-то зовёт Эридана, Джинни подходит к Малфою с Гермионой. А они сидят не шелохнувшись. Потому что движение и крах.

Почему ничего не произошло?

Поттер скрывается с Эриданом в зелёном пламени камина. Гермиона подняла глаза с собственной руки, переведя взгляд на лицо Драко. Он глубоко дышал, смотря на неё, не моргая. Вот так длилась вечность. Их личный Ад.

Она медленно разжала пальцы и подняла ладонь на несколько сантиметров от ноги Малфоя.

Секунда.

Весь мир кружился перед глазами, смешиваясь в грязное мутное пятно. Не было красок, предметов, оттенков и очертаний. Не существовало вообще ничего, кроме сидящего рядом Драко. И это в своём роде было одновременно самым правильным и неправильным вместе.

Две.

Постепенно миру возвращались звуки. Треск поленьев в камине, десятки вопросов от Джинни, громкое дыхание Малфоя, шум в ушах и биение собственного сердца.

Ба-бах.

Три.

Возвращались очертания. Пальто Драко на спинке кресла, диван, на спинке которого сидела Джинни, лестница, по которой спускались Гарри и Эридан.

Четыре.

Появлялись цвета. Странный бордовый ковёр на полу, коричневая обивка дивана, оранжевый огонь в камине, который на мгновение сменил свой цвет на зелёный, рыжие волосы Джинни и платиновые Драко.

Пять.

Мир обретал движения. Сидящий рядом Драко поднялся с корточек, Поттер переступил камин, стряхивая пепел на тот самый бордовый ковёр, Джинни выпивающая залпом свой сок.

Секунды шли, а она их считала. Не упуская ни одной. Пока не дошла до ста. Ничего не происходило. В глазах не темнело, желудок не скручивался в неприятном спазме, голова не кружилась. Ни одного намёка на предстоящий обморок. Драко тоже был в порядке.

— Как быстро должны настичь последствия? — голос Поттера разрезал образовавшуюся между волшебниками тишину. До этого её нарушали только окружающие звуки и бормотания портретов.

— В книгах было написано, что моментально, — она тоже поднялась с корточек, твёрдо вставая на ноги.

— Тогда почему ничего не произошло? — Джинни подошла к своему мужу, не сводя глаз с друзей.

— Нужно срочно написать Ламонту, — Малфой говорил отчужденно, но твёрдо и уверено.

Вся их жизнь последнее время состояла из сплошных противоречий, не давая ни одной ясности. Убивая надежды и уверенность. Они ни в чём не были уверены. Но им действительно нужно было написать Дугальду, потому что он был тем, кто должен был быть уверен в своих словах. Хоть немного.

Магия может творить чудеса, но разве такие? И разве это вообще чудеса? Это издевательство в чистом виде. Пытка. Самая изощрённая из всех возможных. И после этого никто не должен сомневаться в искусности Беллатрикс Лестрейндж к этому виду издевательств. Её круциатус был чем-то совершенно безобидным по сравнению с этим. Потому что он действовал быстро и наверняка. Бил в определённую цель, без сожалений, без проблесков облегчений. Эта магия действовала медленно и изворотливо. Она позволяла выдохнуть, побыть счастливым, а потом закидывала в мясорубку собственного изготовления. С особым видом лезвий. Которые били всегда наугад.

Они разошлись почти так же молча, как находились всё это время в доме Поттеров. Гарри и Джинни просили держать их в курсе. Только никто из них не знал, в курсе чего. Драко отправился к себе домой, чтобы написать письмо Дугальду. Они решили, что нужно обрисовать ему всю ситуацию и пригласить в Англию. Ему одному приехать было проще, чем им, как минимум, вдвоём. Гермиона ушла в Нору, чтобы забрать оттуда Эридана.

Вечером она перебирала волосы сына, целуя того периодически в висок, и пыталась думать, выстраивать логические цепочки. Но всё было тщетно. Казалось, что она просто упускала что-то очень важное и значимое из виду.

Драко обещал прийти. Гермиона ждала его целый день, но так и не дождавшись, ушла укладывать сына спать одна. Эридан задавал много вопросов, интересуясь о том, что произошло утром. Он спрашивал про их неожиданную болезнь, про странное поведение, про нехорошие разговоры Гарри и дяди Рона. Грейнджер всячески пыталась отвлечь сына от нежелательных тем. Она не просто не хотела об этом говорить. Ей нечего было ему сказать.

Эри капризничал, отказывался спать и слушать сказку. Гермиона находилась на грани. Ей сложно было даже представить, что произойдёт первым: она разозлится или расплачется. При сыне определённо точно не хотелось ни того, ни другого.

Она спускалась по лестнице, когда в гостиной затрещал камин. Сначала Гермиона вздрогнула, но потом вспомнила, что чужой никто прийти не мог. Остановилась за две ступеньки до конца лестницы, изучая гостя. Руки в карманах, спина напряжена. Он смотрел в окно, наблюдая за чем-то. На подоконнике лежал свёрток пергамента. Он лежал на расстоянии, но Грейнджер понимала, что он необычный. Непривычный. Не такой, как всегда, и однажды она уже такой видела. Когда Дугальд Ламонт согласился с ними встретиться и приглашал их в своё поместье. Хотя его домишко совсем не было похоже на поместье. По сравнению с Малфой-мэнором так точно.

Она до конца спустилась с лестницы и сделала несколько маленьких шагов в сторону Драко. Он обернулся и опёрся бёдрами о подоконник.

— Я связался с Дугальдом, — он помахал пергаментом в воздухе, — и он ответил.

Гермиона сделала ещё несколько шагов к Малфою. Она видела, как он следит за каждым её движением. И ей должно было быть неуютно под таким взглядом, но ей было хорошо. Надетая пижама, состоящая из топа и шорт, не сковывала движений, а надетый сверху кардиган согревал. Встала прямо напротив Малфоя, в шаге от него.