— Ладно, — всхлипнула я. — Схожу в туалет, умоюсь.

— Вот и умница.

А партнеры нас обломили. Позвонили и сообщили, что у них не получается приехать на встречу.

— Что ж, тогда на сегодня все, — объявил Егор. — Будем считать, что наш рабочий день закончился. Идем, я тебя отвезу.

Я убирала на столе, складывала бумаги в многоярусный лоток, распихивала по ящикам пластиковые файлы с документами.

— Нет, спасибо, сама доберусь.

— Поля, ладно тебе! Ты же без машины. Будешь сейчас трястись в маршрутке. На улице, кстати, погода совсем испортилась. Посмотри в окно.

Я посмотрела. Там реально мела метель! Вот это да.

— Видишь. А ты в легком плаще.

— У меня теплый шарф.

— Шарф, угу.

Егор достал из шкафа мой плащ и стоял с ним, как швейцар. Помог одеться. Когда стеклянные двери на первом этаже разъехались и выпустили нас из здания, белая вьюга закрутилась вокруг наших фигур. Холодный воздух вился спиралями, снежинки оседали в лужи и на черный асфальт и таяли. Ноябрь демонстрировал вредный характер.

Внедорожник Егора, красивая синяя «ауди» последней модели, плавно скользила в вечернем потоке автомобилей. «Дворники» без устали работали, убирая с лобового стекла снежную кашицу. В комфортабельном салоне было тепло, просторно и приятно пахло кожей.

После напряженного дня и бурных слез меня разморило, я чувствовала, как навалилась неимоверная усталость. Я посматривала на босса и на дорогу, радовалась, что он предложил подвезти. Если бы сейчас ехала в маршрутке ощущения были бы совсем иными. Да что там! Я бы до сих пор топталась и замерзала на остановке в ожидании транспорта.

— Когда тебе вернут твой «ситроен»? — спросил Егор.

— Обещали не раньше, чем через неделю.

— Отвыкла, наверное, ездить на маршрутке?

— Еще бы! Это ужасно. К хорошему так быстро привыкаешь.

— У тебя же машина в кредит? Долго еще платить?

— Четыре года.

— Ого.

Буланский призадумался. Наверное, люди, которые ездят на общественном транспорте и выплачивают кредиты, были для него существами из другого мира. Думаю, сам он никогда не сталкивался с ситуацией, когда нет денег. Я знала, что они с Андреем Николаевичем происходят из богатой семьи. Егор учился за границей, потом вернулся, чтобы помогать отцу с бизнесом. Сколько у них предприятий, объединенных в один концерн, не счесть! Работы на всех хватит, а уж денег у них море. Наверное, Егор за один вечер в ресторане оставляет в три раза больше, чем я плачу за квартиру.

Я до сих пор оставалась под впечатлением его слов и поведения в приемной, в тот момент, когда я рыдала. Никогда еще я не слышала от Буланского ничего подобного.

Бывший мой директор, Андрей Николаевич, не скупился на похвалу, я знала, что все делаю правильно. А его младший брат меня только шпынял все эти четыре месяца. Поэтому было удивительно услышать от него комплимент. Да, я не сомневалась, что хорошо выполняю свою работу. Но когда день за днем видишь перед собой насмешливую или презрительную физиономию, очень трудно сохранять самообладание.

Но я наконец-то вырвала у него признание, что являюсь ценным сотрудником! Может, он просто боится женских слез и готов сказать что угодно?

Нет, вроде бы, его слова звучали искренне.

— Смотри-ка, что делается! — воскликнул Егор. — Настоящий буран!

Снаружи действительно творилось что-то странное. Мелкий снег, не переставая, сыпал с неба, ветер завывал, видимость на дороге была отвратительной. Если бы сейчас мне пришлось бежать от остановки домой, я бы насквозь промокла и окоченела. Все же хорошо, что согласилась на предложение Буланского.

— Объедем пробку, — сказал он, и внедорожник свернул с забитого проспекта. — Сделаем крюк. Но ты же не торопишься?

— Нет.

Вскоре автомобиль уже мчался по пустынной окраинной улице. Справа на обочине промелькнула одинокая фигура. Это был дедушка, сгорбившийся от ледяного ветра. Он еле ковылял в белой мгле. Я успела его заметить, так как Егор сбросил скорость, чтобы обогнуть большую яму на дороге.

Мы почти что проехали мимо старика, но внезапно босс остановил машину и начал медленно сдавать назад — пока не поравнялся с пожилым человеком. Нажав кнопку на панели, Егор открыл окно с моей стороны, и порыв ветра забросил в салон облако колких снежинок.

Егор наклонился через меня и едва ли не прилег на мое бедро. На меня пахнуло его мужским парфюмом, вкусным, хорошо мне знакомым.

— Отец, ты куда в такую погоду? — крикнул Егор.

Старик вынырнул из белого марева и приблизился к машине. Он выглядел совершенно обледеневшим, лицо, изрезанное морщинами, было мокрым от снега, потрепанное пальтецо тоже намокло.

— Трамвая не дождался, сынок, — сказал старик. У него зуб на зуб не попадал. — Катаклизм. Наверное, авария на линии.

— Садись назад, отец, — кивнул директор. — Подвезу.

— Да я весь изгваздался, пока по лужам шел. Салон тебе испачкаю.

Ботинки дедушки, на самом деле, были облеплены грязью.

— Отец, садись, я тебе говорю!

— Мне как-то неудобно.

— Да что ж такое, всем обязательно надо спорить! — возмутился Буланский. Он закрыл окно, а когда отодвигался обратно на свое сиденье, постарался посильнее меня придавить. Я молча взглянула на него, однако по венам пробежал импульс, тело молниеносно откликнулось на это умышленное прикосновение.

Но неужели мы так и бросим на дороге бедного замерзшего дедулю?!

Не успела я произнести и слова, как Егор вылез из внедорожника и, обойдя машину, открыл дверь перед стариком. Он, можно сказать, насильно запихал того в салон автомобиля.

Я улыбнулась. У босса сегодня день хороших дел? Или он от природы такой милый, но всегда изображал из себя волка и только сегодня проявил свою истинную сущность? Как понять, каков он на самом деле? Когда он настоящий?

— Вот спасибо, детки, спасли вы меня, — сказал дед, очутившись в тепле. — Задубарел я, думал, кони двину! Ну и погодка! Трамвая не дождался, вроде где-то обрыв на линии. А на маршрутку у меня денег не осталось, я в магазин ходил, — старик поднял вверх маленький пакетик, показывая покупки. — Магазинчик там хороший, крупу, макароны всегда можно купить подешевле.

Старик говорил и говорил, рассказывал обо всем, обсуждал футбол, политику, цены, размер пенсии, но никого не ругал. Его болтовня, доносившаяся с заднего сиденья, действовала умиротворяюще. Чтобы довезти старика до дому, Егору пришлось делать еще один крюк. Если бы дед шел пешком, неясно, сколько бы часов ему пришлось топать. Да и дошел ли бы он по такой погоде? Упал бы где-нибудь.

— Сынок, а девушка-то у тебя какая красивая! Просто куколка! Или вы уже женаты? Нет? Если нет — ушами-то не хлопай, такое сокровище быстро уведут. Пока раздумываешь да рассуждаешь, какой-нибудь шустрый бобик подкатит, и девочку уведет. А она вон какая у тебя, глазастая и молчаливая. Красивая и молчаливая женщина — это золото. Моя-то старуха не умолкает, весь день тра-та-та, тра-та-та, и сколько слов у нее?

Мы с Егором переглянулись и прыснули.

— Но тоже красотка, конечно, — дедуля мечтательно закатил глаза. — Мммм, какая красавица! А в юности была вообще королева, глаз не отвести! Я ей в магазине шоколадную маковку купил, она ее любит.

Высадив старика у самого подъезда и распрощавшись с ним, мы отправились в обратный путь.

— Вот, Полина, как долго в результате я тебя везу домой, — заметил Егор, выруливая со двора. — Прокатились к черту на рога.

— Ничего страшного. Зато дедушке помогли, — сказала я.

— Ты успокоилась насчет премии? — осторожно поинтересовался босс. Он с опаской покосился на меня. Наверное, боялся, как бы его вопрос не спровоцировал новые слезы. — Ты веришь, что у меня и мысли не было как-то увязать наши… ээмм… нерабочие отношения с материальным поощрением? Одно другого не касается.

— Если бы ты раньше мне сказал, что доволен моей работой! Но ты же всегда ко мне придираешься, бухтишь. А потом — ррраз и премия. Что я должна была подумать?