37. Несмотря на близость такой грозной опасности (до того судьба ослепляет умы там, где она хочет показать свою роковую силу!), те же самые граждане, которые в войнах с такими врагами, как фиденяне, вейяне и другие соседние народы, прибегали к крайним средствам, назначая неоднократно по требованию обстоятельств диктатора, теперь, когда шел войною невиданный и неслыханный враг, от самого Океана и крайних пределов мира, совершенно не позаботились ни о чрезвычайном начальнике, ни о чрезвычайном наборе [386]. Во главе государства стояли те самые трибуны, безрассудство которых навлекло эту войну, и они-то теперь производили набор ничуть не с большей тщательностью, чем это обыкновенно делалось при обыкновенных войнах, еще даже умаляя толки об опасностях настоящей войны.

Между тем галлы, когда узнали, что нарушителям святости общечеловеческих прав оказана вдобавок еще и высшая почесть и что их посольство осмеяно, пылая гневом, которого этот народ не умеет сдерживать, тотчас же поднимают знамена и скорым маршем выступают в путь. Так как пораженное их шумным и стремительными движением население городов в страхе бросалось к оружию, а жители деревень разбегались, то галлы громким криком давали знать, что они идут на Рим, и занимали при этом, на протяжении всего своего пути, людьми и лошадьми огромное пространство, рассыпав войско вдоль и вширь. Но хотя и молва, и гонцы от клузийцев, а вслед за ними по порядку и от других народов предшествовали появлению врагов, все же быстрота движения их навела на Рим панику, потому что, несмотря на поспешную отправку словно по тревоге набранного войска, встреча едва успела произойти у одиннадцатого камня, в том месте, где река Аллия, сбегая очень глубоким руслом с Крустумерийских гор, впадает немного ниже дороги в Тибр. Уже все и по пути, и в окрестностях полно было неприятелями, и народ, по свойству своей природы вообще находивший удовольствие во всякого рода пустом шуме, со страшным воем оглашал все местности диким завыванием и разнообразными криками.

38. Здесь военные трибуны, не выбрав заранее для лагеря места, не возведя заранее окопов, куда бы можно было укрыться, забыв даже о помощи богов, а не то что людей, не совершив ауспиций, не испросив добрых предзнаменований по жертвенным животным, выстраивают войско в боевую линию, растянув ее на фланги, из предосторожности, чтобы не быть окруженными многочисленным неприятелем; но все-таки они не могли уровнять своего фронта с фронтом неприятелей, хотя, растянув боевую линию, они сделали центр ее слабым и едва сомкнутым. Справа у них было небольшое возвышенное место, которое и решили занять резервами; и эта мера, явившись причиной начала смятения и бегства, в то же время послужила и единственным спасением для убегавших. Бренн, галльский вождь, ввиду малочисленности неприятелей, боялся больше всего хитрости и вот он сообразил, что возвышенное место и занято, собственно, с той целью, чтобы при первом столкновении галлов лицом к лицу с боевым строем легионов резервы ударили им в тыл и во фланги. Тогда он идет в атаку на резервный отряд, не сомневаясь в том, что стоит ему сбить этот отряд с позиции, и победу легко будет одержать на равнине поля при такой превосходной численности его войска. До такой степени на стороне варваров было не только счастье, но и искусство!

В рядах противника, наоборот, ни у полководцев, ни у воинов не делалось ничего напоминавшего римлян. Паническое бегство смутило их умы и до того лишило их памяти, что больше воинов устремилось, несмотря на такое препятствие, как Тибр, в Вейи, в город неприятелей, а не прямой дорогой в Рим, к женам и детям. Некоторое время резервный отряд держался под прикрытием позиции; что же касается остального войска, то там люди, лишь только передние заслышали крик с боку, а стоявшие сзади – с тыла, как бросились бежать раньше, чем увидели в лицо незнакомого врага, не только не пытаясь сразиться, но даже не ответив на крик, и не только не получив ни одной раны, но даже не испытав столкновения с врагом. Кровопролития никакого в бою не было; пострадали только спины тех, которые, обгоняя друг друга среди беспорядочной толпы, мешали бегству. Кругом по берегу Тибра, куда, бросив оружие, устремилось вниз все левое крыло, легла масса людей, а многих не умевших плавать или ослабевших под тяжестью панцирей и прочего вооружения поглотили пучины. Значительнейшей, однако, части войска удалось невредимо добраться до Вей, не только не пославших римлянам никакого подкрепления, но даже не отправивших в Рим гонца с вестью о поражении. С правого фланга, стоявшего далеко от реки и ближе к подошве горы, все устремились в Рим и сбежались в Крепость, забыв даже запереть за собою городские ворота.

39. Галлы, в свою очередь, словно оцепенели и держались неподвижно при виде такого чуда, при виде такой неожиданной победы, и тоже в страхе стояли первое время как вкопанные, словно не в состоянии были дать себе отчета в том, что случилось. Потом стали опасаться засады; наконец принялись снимать доспехи с убитых и сваливать, по обычаю своему, оружие в кучи; только тогда, когда нигде не видно было ничего напоминавшего о присутствии врагов, они двинулись в путь и незадолго до захода солнца подступили к Риму. Здесь, когда авангард из всадников донес, что ворота не заперты, что караула перед воротами нет, что вооруженных людей не видно на стенах, их опять заставило остановиться это другое удивительное явление, сходное с первым; опасаясь ночного времени и незнакомые с местоположением города, они расположились между Римом и Аниеном [387], послав разведчиков осмотреть кругом стены и прочие ворота и разузнать, какие именно меры принимает неприятель в своем таком отчаянном положении.

Так как римское войско большею частью устремилось не в Рим, а в Вейи и так как все были уверены, что уцелели только те, которые прибежали в Рим, то почти весь город огласился рыданиями от оплакивания всех римлян без разбора, как живых, так и мертвых. Только потом уже, когда пришла весть о появлении врагов, страх за государство подавил проявления печали у отдельных лиц; через минуту стали доноситься до слуха вой и нестройные песни варваров, толпой бродивших вокруг стен. Под этим впечатлением римляне все время до следующего утра находились в состоянии беспрерывного напряжения, ожидая каждую минуту нападения на город. Римляне ожидали его тотчас по прибытии галлов, потому что те подступили уже к городу, ибо они оставались бы у Аллии, если б нападение не входило в их намерение. Потом, около захода солнца, когда день был на исходе, они рассуждали, что галлы должны напасть до наступления ночи; затем стали предполагать, что галлы отложили свое намерение на ночь с целью навести больший страх; наконец, с рассветом все впадают в состояние окончательного оцепенения. И непрекращавшийся все время страх непосредственно сменился действительным бедствием, когда знамена неприятельские грозно показались в воротах.

Однако ни в эту ночь, ни на следующий день граждане совсем не были похожи на тех, которые при Аллии убежали в таком смятении. Ибо, хотя при таком незначительном отряде, оставшемся в городе, не было никакой надежды на возможность защищать его, тем не менее решили, чтобы молодежь, способная носить оружие, и сенаторы, бывшие еще в силах, удалились с женами и детьми в Крепость и на Капитолий и, запасшись оружием и хлебом, защищали с этого укрепленного места богов и людей, и римское имя; чтобы фламин и жрицы-весталки отнесли подальше от места убийств и пожаров общественные святыни и не прекращали культа богов, пока будут в живых блюстители его. Лишь бы только Крепость и Капитолий, местопребывание богов, лишь бы только сенат, жизненный нерв государства, лишь бы только годная для службы молодежь пережили грозящее городу разрушение, а с потерей толпы стариков, оставленной в городе на неминуемую гибель, легко примириться. И для того чтобы масса плебеев с бóльшим спокойствием отнеслась к этому, старые триумфаторы и бывшие консулы громко говорили о своей готовности встретить смерть совместно с ними и не обременять и без того угнетаемых нуждою воинов своими немощными телами, не способными ни носить оружие, ни защищать отечество.