Если бы я знала, что Сашар Шархантос решит отыграться на мне сегодня, ни за что бы не напала на него вчера вечером. Наг гонял меня по всей арене, заставлял отбиваться из последних сил и несчётное количество раз размазывал по земле своим хвостом. Я отплёвывалась от песка, вставала и снова падала через какое-то время. На директора и близнецов внимания не обращала, стараясь сберечь собственную шкурку.

После тренировки мы возвращались к себе унылые и потрёпанные. Я и вовсе выглядела как один большой синяк. Преподаватели разносили нашу с ребятами подготовку в пух и прах, но, ни я, ни близнецы даже не намекнули на усталость после лекции по ментальной магии. Какие же мы тогда будем воины, если решим прикрываться усталостью в бою.

Поднималась по лестнице я на чистом упрямстве. Тело не слушалось, хотелось сесть на ступеньку и позорно разреветься, но я стискивала зубы и делала следующий шаг. Фреи не плачут! Пришла в комнату я самой последней, дроу даже успели принять душ.

Стоило мне переступить порог, как окружающее пространство вдруг поплыло, и сознание затопила темнота, принёсшая с собой умиротворене. Очнулась на руках у Киевена. Он нёс меня в ванную, чтобы отмыть от пота и грязи, позади топал с аптечкой Риззен.

Пока меня в четыре руки раздевали, я даже не попыталась возмутиться. Было откровенно плевать на то, каким образом я приму ванну, главное, что это произойдёт. Решила взять всё в свои руки я тогда, когда Киевен намылил мне голову, а Риззен взял в руки мочалку. Но руки меня не слушались, поэтому оставалось только с абсолютным безраличием доверить своё тело дроу.

Когда близнецы бережно смывали с моей кожи грязь, а с волос — мыло, я разомлела и задремала. Чувствовала ещё, как меня сушат, бинтуют и одевают. Риззен донёс меня до кровати и аккуратно уложил, стараясь не потревожить мой сон. Их с братом разговор о моём прошлом я уже не слышала, как и не чувствовала мужские пальцы, скользящие по моей щеке.

Проснулась я рано, солнце едва встало, до пробуждения дроу оставался ещё час, но спать не хотелось. На кухне уже вовсю хозяйничал Тор, так что оттуда приятно пахло блинами. Я лежала, слушала шипение масла на сковороде и вспоминала детство.

Мама всегда вставала раньше всех и готовила завтрак. Получались у неё только блинчики, но всё равно каждое утро нас с папой ждало что-нибудь новенькое. Мама часто роняла кастрюли, и отец всегда ругал её за это, хотя втайне наслаждался металлическим грохотом. Однажды он рассказал мне, как просыпается по утрам и с улыбкой слушает то, как мама копошится на кухне. Он не мог не ценить её старания.

Я сейчас тоже лежала, слушала и улыбалась. Казалось, вот сейчас я встану, пробормочу что-нибудь наигранно недовольное в адрес расшумевшейся хозяйки, выйду на кухню и получу свою порцию непонятно чего и мамину тёплую улыбку. Потом, громко топая, спустится папа и будет долго хмуриться и делать вид, что его наглым образом разбудили. Мама вступит с ним в словесную перепалку и, проиграв, нахохлится и отвернётся, а отец рассмеётся, чмокнет её в макушку, усадит к себе на колени и примется за завтрак.

Раньше я всегда ревновала маму к папиным коленям и папины колени к маме, поэтому, позавтракав быстрее отца, дополняла живой бутерброд собой любимой. Папа тогда жаловался, что его раздавят, но крепко прижимал нас с мамой к себе. Даже крепче, чем держал в руках оружие.

Когда мне было три года, отец первый раз дал мне в руки нож. Совершенно тупой и очень маленький, он казался мне грозным мечом. Я воображала себя рыцарем. Родители тогда смеялись и говорили, что я принцесса, и это мне по статусу положен рыцарь, но никак не наоборот. Я не верила им.

В пять лет мне подарили мой собственный кинжал. Тот, который теперь всегда лежит у меня под подушкой ночью. Когда отец отдал его мне, моему счастью не было предела. Я уже достаточно умело обращалась с оружием, поэтому кинжал был заточен, хоть и заговорён от нанесения вреда одной шкодливой рыжей девочки.

Я любовно погладила металл под подушкой, не боясь порезаться. Чары на нём всё ещё действовали, и это было единственным, что осталось мне от родителей, не считая меня самой и карманных часов отца.

Почувствовав, что о них думают, часы материализовались прямо в воздухе. Я протянула вверх руку, провела подушечками пальцев по выгравированному на крышке драконьему гербу. Внутри, под циферблатом, красовалось крохотное изображение аканита. Так выглядит семейный герб королевского рода Бианки, из которого и вышла моя мама.

Я вздохнула, стараясь избавиться от вставшего в горле комка, и вернула часы в пространственный карман. Так надёжнее, они точно не потеряются.

Решив, что валяться в кровати без дела – зло, я встала и пошла в душ. Уже стоя под ледяными струями, вспомнила о том, что увидела в памяти близнецов. Как оказалось, я была права — их действительно растили отдельно. Огненные саламандры парням подчиняются как раз после того магического ритуала, после которого Риззен потерял глаза. Подробнее ни о ритуале, ни о настоящем происхождении дроу я так и не узнала. Зато мне открылось то, что они приёмные дети одного из самых древних кланов тёмных эльфов.

Маги крови на глазах Киевена убили его возлюбленную. Он тогда был ещё сопляком по меркам дроу, но Вивьена была его Истинной. Так у некоторых рас называют любовь, которая действительно предначертана судьбой. Если человек или нелюдь найдёт своего лиа, все вокруг обязательно об этом узнают. Пары обычно сияют странным потусторонним светом, но сами этого не видят. Только чувствуют непреодолимую тягу к своей половинке.

В душе я простояла полчаса. Когда за дверью послышались голоса эльфов, пришлось выключать воду и освобождать ванную. На кухне уже ждала стопка блинов с мёдом и сметаной и облепиховый морс. Я уже говорила, что люблю своего фамильяра?

Долго думать о том, как кот может готовить, не стала. В конце концов, он магическое существо, долго ли ему обед сварить.

Наевшись и сыто икнув, я побрела к шкафу выбирать наряд на сегодня. Руки невозможно болели после вчерашней тренировки. Рана, нанесённая катаром Киевена, всё ещё немного ныла, когда её что-то касалось, поэтому я не рискнула надевать рубашку с рукавами. Вчера рука была перебинтована, так что трение одежды о рану не вызывало дискомфорта, но сегодня я решила снять повязку.

Достала из шкафа нечто, что не смогла определить одним словом. Может быть, таким вещам и есть название, но я, не будучи никогда модницей, точно его не знала. Это было что-то вроде плаща на пуговицах, которые доходили только до пояса. Дальше полы свисали свободно вплоть до коленей. Ниже ткани не было, как и той, что обычно бывает на месте рукавов. В общем, надела я что-то среднее между плащом и рубашкой. Капюшон натянула на голову, скрыв лицо.

Кроме неопознанной мной части гардероба в наряд вошли леггинсы и мягкие балетки. Всё, конечно же, оптимистичной траурной расцветки. Самой себе я напоминала помесь ниндзя и балерины. Образ довершали синяки по всему телу.

Последний раз осмотрела себя в зеркале, скептично хмыкнула, показала отражению язык и пошла на пары, не дожидаясь эльфов.

День сегодня выдался скучным. Немного разнообразили его занятия с Охтароном и тренировка, во время которой мы с дроу снова выступали против директора и декана боевого факультета. Теперь мы с парнями действовали слаженнее, хотя всё равно каждый был занят своим делом. Разница только в том, что мы периодически помогали друг другу, поэтому сегодня я падала меньше, хотя дроу всё равно пришлось меня мыть. Правда, на этот раз я не теряла сознание, а просто села посреди комнаты и пыталась набраться сил для подвига. Близнецы не стали ждать, пока я решусь доползти до ванной, и снова взяли всё на себя.

Мы не общались со вчерашнего дня, но почему-то казалось, что эльфы стали мне ближе. Пугала только мысль о том, что моё прошлое тоже теперь им известно, и я не знаю, действительно ли успела выставить защиту, или Риззен всё-таки теперь знает о моём происхождении.