Не сильно обнадёжили озвученные девушкой-риелтором цифры, а ещё больше удручили сроки, на которые может растянуться продажа. Но Катя не унывала. В конце концов, никто не заставляет её продавать дом немедленно. И заниматься продажей можно будет и из Москвы.

В глубине души она даже порадовалась, что всё здесь так неторопливо. Погода установилась отличная, жаркая, летняя. Даже море стало прогреваться. И она с удовольствием бродила вечерами по колено в солёной воде.

Кате нравились и её дом, и вечно сонный городок, и побережье. Не будь у неё объективных причин задержаться, она придумала бы их сама.

Субботний день близился к концу. И всё шло, как обычно.

Глеб не звонил. Соседская собака рвалась с цепи. Чистое бельё на верёвке трепал ветер. А отцовские дневники, до которых наконец докопалась девушка в кладовке, лежали на письменном столе аккуратной стопкой, разложенные по годам.

Ещё, к своему большому счастью, Катя нашла старенький ноутбук. Но зарядить его и включить так и не смогла. Но, главное, что он есть, и она сможет его увезти домой и там уже отремонтировать без потерь. Пока и того, что она нашла, ей было достаточно.

Старые фотографии, заметки, письма — Катя и не подозревала в себе раньше эту тягу к архивам и чужому прошлому. Она радовалась каждой подписи, оставленной отцовской рукой, как ребёнок. Словно просыпалось в ней что-то, сохранившееся инстинктивно — привязанность к отцу и безусловная любовь, не зависящая от их отношений с матерью, от отношения отца к ней.

Катя не знала отца. И не имела права его судить. Так она решила когда-то давно. С этим убеждением и жила. С ним и приехала, чтобы узнать, понять, разобраться и, может быть, открыть для себя эту тайну — отца, а не писателя Эдуарда Полонского.

Разложив фотографии, она всматривалась в усталое морщинистое лицо с аккуратной бородкой, когда в дверь постучали. Сердце радостно ёкнуло, опережая мозг, тут же подсказавший, что Глеб просто вошёл бы, а не стал робко скрестись в сетку.

Катя распахнула дверь. На крыльце стояла девочка лет семи. В руках у неё обречённо повис щенок.

— Привет! — удивлённо уставилась на неожиданных гостей Катя.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась чумазая девочка. — Не дадите попить?

В принципе, она могла попросить что угодно: соль, спички, код от сейфа, топор, чтобы кого-нибудь убить, Катя всё равно бы дала. Потому, что было в её небесно-голубом взгляде что-то такое, чему не отказывают.

— Конечно! — отступила Катя, освобождая ей дорогу в дом.

И, посмотрев на неё не по-детски внимательно, гостья вошла. Осмотрелась, задержав внимание на люстре.

— Держи! — протянула ей Катя кружку с водой и тоже посмотрела на потолок.

«А люстру-то я отмыть и забыла».

— Спасибо! Это ему, — села девочка на пол, прямо там, где стояла и, сложив ноги по-турецки, поставила посуду перед собой. Бежевый, как передержанное в духовке безе, щенок завилял острым хвостиком, жадно припав к воде.

— Как его зовут? — опустилась рядом на крашеный пол Катя.

— Не знаю, — пожала плечами девочка. — Я ещё не придумала.

— А тебя как зовут?

— Анна Мария Луиза Орлеанская де Монпасье, — представилось юное создание с босыми грязными ногами и сбитыми в кровь коленками.

— Читаешь романы Дюма? — и бровью не повела Катерина.

— Нет, — презрительно поджала губы девочка, схватив щенка, который, напившись, пытался улизнуть. — Мадам де Лафайет.

— Тогда предлагаю назвать его Гастон, — погладила Катя мягкую шёрстку вырывающейся животинки. — Вполне в духе французской принцессы.

Девочка склонила голову, задумавшись, когда с улицы донёсся мужской голос:

— Стефания! Ты здесь? Я видел, как ты сюда зашла.

Высокий симпатичный брюнет в нерешительности топтался у калитки. И несмотря на то, что сквозь сетчатую дверь он просматривался нечётко, того, что Катя увидела, хватило, чтобы заинтересованно сглотнуть. Кивком он откинул волосы с нахмуренного лица, тяжёлый вздох приподнял и опустил обнажённые плечи, загорелые руки легли на острый штакетник. И возраста он был подходящего, лет десять назад перевалившего за возраст согласия.

«Гнездо у них здесь что ли? — возмутилась Катя своему небезразличию к этому незнакомому парню. — И ведь все как на подбор!»

— Брат, — обречённо склонила девочка голову к коленям. Щенок воспользовался ситуацией и зацокал под стол, когда гостья умоляюще посмотрела на Катю: — Вы же можете его не впускать?

— Могу, но не буду, — строго посмотрела Катерина на чумазую провокаторшу. — Мне кажется, он за тебя беспокоится.

Катя встала и распахнула сетчатые двери.

— Она у меня! — пригласила она его жестом.

Парень на секунду замешкался, ещё пару секунд потратил на изучение разболтавшейся вертушки, а потом уверенно пошёл Кате навстречу. И грязь на кубиках его подтянутого пресса стала последним в его стройной фигуре, что девушку взволновало.

Белая майка, перекинутая через плечо и про которую он, видимо, забыл, соскользнула по дороге. Он остановился, нагнулся, подхватил её, и чуть ускорился после вынужденной задержки, поднимаясь по ступенькам крыльца.

Раньше Катя и не подозревала, что у этого шаткого крыльца три ступеньки. Но теперь посчитала их словно в замедленной съёмке.

Раз — он пригладил рукой взъерошенные волосы, два — глаза цвета эбенового дерева, корицы и девичьей тоски посмотрели на Катю оценивающе. А на третьей ступеньке её взгляд упёрся в голую грудь с колечком в соске, и Катя забыла зачем она вообще тут стоит.

— Стефания, — протиснулся он бочком мимо Кати, застывшей восковой фигурой имени себя, и протянул девочке руку. — Я устал за тобой бегать. Пошли.

Девочка виновато опустила голову, но встала.

— Гастон захотел пить.

— Я очень рад, что ты вернула его хозяйке, но нам пора. Посмотри, на кого ты похожа.

— На себя посмотри, — огрызнулась сестра, но он не снизошёл до ответа.

— Спасибо, — улыбнулся парень во все свои ровные белоснежные зубы, чтобы, видимо, окончательно Катю добить. — Я тут работаю. Недалеко. На стройке. А за ней присматривать некому, и она постоянно сбегает.

— Понимаю, — улыбнулась Катя так, словно действительно что-то понимала.

— Извините, если побеспокоили, — задержался он на девушке глазами, а потом смущённо их опустил. — Не знал, что здесь кто-то уже живёт. Вы купили этот дом?

Его брови тревожно съехались, образуя две идеально симметричные складки, когда он снова посмотрел на Катю.

— Нет. Это дом моего отца.

Теперь его брови взлетели вверх, но парень ничего не сказал. Чёлка упала на лоб, когда он снова посмотрел вниз, на щенка.

— Славный у вас пёсик!

Щенок, склонив набок голову с висящими ушами, удивился не меньше, чем Катя.

— Он не… — она так и не успела договорить.

— Пока, Гастон! — крикнула Стефания, увлекаемая братом на улицу.

А Катя так и стояла, глядя им в спину, пока неожиданно не подул ветер.

Ветер, вдруг налетевший словно из ниоткуда. Он зашумел сплетёнными над головой ветвями, зашуршал листьями, заставив себя услышать, заставив поднять голову, заставив парня оглянуться, сделать эти два шага спиной и ещё раз встретиться с Катей глазами.

И одного этого взгляда хватило, чтобы понять, что парень сожалеет, что уходит, что, Катя не хочет его отпускать и что где-то там боги громко смеются над её жалкими попытками противостоять судьбе: «Это всего лишь случайная встреча! Ничего не значащая встреча».

Раскат грома вывел её из ступора, заставив броситься к просохшему белью. И, воюя с трепыхающимся полотнищем, она увидела чёрный джип, остановившийся у забора.

«Как же ты вовремя, мой дорогой мэр!» — отвернулась девушка.

Глеб сгрёб её в охапку вместе с бельём.

— Я так соскучился, что сбежал с совещания с губернатором, — наверно, это была серьёзная заявка для восторженного повизгивания от счастья. К сожалению, Катя не оценила.

Он занёс её в дом, ни о чём не спрашивая. И не просто целовал — осыпал жадными поцелуями, оттесняя к столу.