Закончив, поднялась из-за стола, постаралась поставить стул точно так же, как он стоял раньше, и вернула все бумаги на место в прежнем порядке. Ещё чуть — чуть помедлила: соблазн на этом закончить и покинуть замок был велик. Всё же пересилив себя, я направилась не к выходу в коридор, а к другой двери. Той, через которую можно было попасть в личные покои Уилфорта.

Собственно, можно сказать, что кабинет являлся частью этих покоев. Последней в череде этих комнат, наиболее приближённой к общественным помещениям. Дальше шла маленькая личная гостиная. Ведущая туда дверь тоже была заперта (точнее сказать, это кабинет был заперт со всех сторон), но замок был чисто символическим и поддался очень легко. Полусапожки на плоской подошве бесшумно ступали по коврам. От комнаты к комнате, от двери к двери. Здесь было пусто, тихо и темно, и больше ни одна дверь не оказалась запертой. В том числе и дверь в спальню.

Последняя и вовсе была открыта. Какое-то время я стояла на пороге, оглядывая комнату глазами, которые успели привыкнуть к скудному освещению. Окно, ковёр, камин, прикроватный столик… . Уилфорт здесь, и он, как я и ожидала, спит. В кровати, настолько большой, что в ней, должно быть, неуютно лежать одному. Я запоздало понимаю, как мне повезло, что рядом с ним не лежит какая-нибудь женщина. А ведь такой вариант был вполне возможен, и что бы я делала тогда?

Что делать сейчас, я представляю себе довольно неплохо. Правда, представлять себе — это одно, а выполнить — совсем другое… Но душевные метания теперь неуместны. Поэтому я бесшумно приближаюсь к кровати, одновременно извлекая спрятанный под одеждой кинжал. Подхожу к Уилфорту. Поднимаю оружие, стараясь не думать о том, как беззащитно выглядит спящий человек. Лучше думать о шестерых мальчиках и о тех тысячах тёмных, что пострадают, если этот человек проснётся.

Уилфорт будто что-то почувствовал, зашевелился во сне. При этом одеяло соскользнуло, обнажая плечо. Он спал без рубашки. И я застыла, всё в той же позе, с занесённым над мужчиной оружием, не в силах двинуться с места. Я хорошо помнила эту рану, я сама тщательно её обрабатывала. Да, она хорошо заживала, и это уже была скорее не рана, а шрам, но сути это не меняло: я всё равно отлично её помнила… И не понимала, что делать дальше. Лишь точно знала одно: ударить кинжалом Сэнда я точно не смогу.

За собственную растерянность вскоре пришлось распроститься. В подобных ситуациях нерешительность недопустима. Уилфорт внезапно рванулся вверх и схватил за запястье руку, в которой я держала кинжал. Мы начали бороться. Теперь никакой нерешительности не было; всё вновь стало понятно и недвусмысленно. Это была война, рядом со мной — враг, и моя задача — до последнего биться за свой крохотный шанс на спасение. Кинжал вскоре улетел на пол, но я продолжала отчаянно драться. Наконец, перекатившись на постели, мы застыли, тяжело дыша. Он прижимал меня своим телом к постели, одновременно удерживая руки. И в этой ситуации не было ни капли чувственности.

Ещё секунда — и в спальню вбежали привлечённые шумом стражи. И уставились они не на ту специфическую позу, в которой застыли мы с Уилфортом. А на мои волосы. И я с опозданием осознала, что в процессе схватки светлый парик, сколь хорошо он ни держался, всё-таки слетел с головы. Так что теперь присутствующие могли лицезреть мою масть во всей красе.

Что ж, своё поражение тоже надо уметь признавать.

— Арестовать! — зло бросил Уилфорт, поднимаясь и переставая меня удерживать.

И то верно: какой теперь смысл?

Двое стражников выступили вперёд. Третий подобрал с пола кинжал.

— Давай, поднимайся! — велел мне один.

— Ох, и достанется тебе теперь! — со злорадством заметил второй.

Догадаться, что он имел в виду, было совсем не сложно. В голове отчётливо прозвучал голос Марома. «То, что делают дворцовые стражники с попадающими к ним тёмными, невозможно описать словами. А уж женщину они не пожалеют тем более. Так что о капсуле я напоминаю только в твоих интересах». А также слова озабоченно хмурящегося Брайана: «Попадаться тебе нельзя».

Я всё отлично понимала. Попадаться нельзя. И у меня ещё оставался один шанс уйти. Совсем не радостный, конечно, но то, что ждёт меня впереди в противном случае, ещё хуже.

Руки уже сковали мне за спиной, но это было нестрашно. Как раз на такую ситуацию всё и рассчитано. И, едва стражники, отлично понимая, что я уже никуда не денусь, чуть ослабили бдительность, я повернула голову и зубами оторвала прикреплённую к воротнику капсулу. Но не успела вовремя заметить, как Уилфорт, переменившись в лице, молнией рванул в мою сторону.

Ох, до чего же это больно, когда тебя бьют по лицу! Зубы разжались, и капсула выпала прежде, чем я успела её проглотить.

— Куда вы смотрите, вашу мать?! — совсем не аристократично рявкнул на стражников Уилфорт. — У вас арестованная чуть яд не проглотила под самым носом! Повыгоняю всех к чёртовой матери!

— Просим прощения, лорд Уилфорт, — повинился один из стражей, постарше, в то время как остальные лишь хлопали глазами, осознавая, что чуть было на этих самых глазах не произошло. — Не ожидали. Заверяю вас, больше такого не повторится.

— Надеюсь, — проворчал Уилфорт, без особого удовольствия опуская взгляд на руку, которой только что ударил меня по челюсти.

Интересно, хоть зубы-то все целы? А впрочем, какая разница? Может, измывательства над беззубой пленницей хоть доставят стражникам меньше удовольствия?

Всю дорогу вниз, в тюремные помещения, я, стараясь унять внутреннюю дрожь, думала лишь о том, как вести себя в камере. Есть ли у меня хоть какие-то шансы предотвратить то, на что они так настроились? Кричать так, чтобы у них завяли уши? Наоборот, лежать неподвижно, как бревно, закатив глаза? Или, к примеру, вызвать приступ рвоты, чтобы пробудить в них отвращение?

Те средства для задержки противника, которыми меня снабдили на случай внепланового побега, отобрали при обыске. Так что никакого оружия, кроме ногтей и зубов (последнее под вопросом) в моём распоряжении не оставалось.

До камеры мы добрались быстрее, чем я рассчитывала. Оно и неудивительно, учитывая малые размеры дворца.

Решётчатая дверь со скрипом открылась. С меня сняли наручники, втолкнули в камеру… И всё. Все стражники остались снаружи. Заперли дверь и молча разошлись. Я замерла в недоумении. А затем обессиленно опустилась на пол.

Глава 4

Долго просидеть в тишине и одиночестве мне не удалось. Думаю, ещё не успел наступить рассвет, а звук шагов, эхом раскатившийся под низкими сводами, возвестил о приходе Уилфорта. Понятное дело, я как следует напряглась, но вставать не стала. Лишь спрятала руки под мышками, а то ещё увидит, что они дрожат. Тем более, дрожат-то они, скорее всего, от холода. Здесь точно не теплее, чем на улице, а плащ остался наверху.

Уилфорт пришёл один, без сопровождающего стражника. Странно, я думала, меня первым делом поведут на допрос. Остановившись у зарешёченной двери, он устремил на меня испытывающий взгляд.

— Не спится? — мрачно буркнула я, смотря устало и одновременно с вызовом.

— Тебе, я вижу, тоже, — не остался в долгу он.

Я безразлично пожала плечами. Полагаю, недосып — это сейчас последняя из моих проблем.

— Зачем ты это сделала? — спросил Уилфорт, подойдя к решётке вплотную. — Нет, ситуация мне в целом ясна, — добавил он, видя, как я скривила губы. — Тебя завербовали в Тёмном Оплоте и отправили в Иллойю, чтобы меня убить. Приказ, скорее всего, отдал либо Роберт Кеннингтон, либо Брайан Коллинз. Впрочем, существует небольшой шанс, что это был некто третий. Тебя снабдили оружием, капсулой, ядом, который уже нашли при обыске в твоей комнате. Всё это понятно. Как видишь, мне даже нет смысла тебя допрашивать. Мне интересно другое.

Немного подумав, он сел прямо на пол, так же, как сидела я, только с другой стороны от решётки. Весьма существенное различие.

— Почему ты согласилась это сделать? — Вопрос был задан без упрёка, без ненависти, без презрения победителя к побеждённому. Спокойно. Будто ему просто интересно узнать ответ. — Ведь ты не убийца.