— Тебя к телефону, — позвала мама.

— Угу!

Максим не без сожаления отложил в сторону том Моммзена, встал, взглянул в окно. Поредевшая крона старого клена уже не скрывала соседний дом. Зимой он виден весь — старый, еще начала века. Клен, красный кирпич знакомых стен, нитки телефонных проводов…

Его детство. Его мир. Его жизнь.

— Это Нина, — услыхал Максим. — Но вспоминать меня совсем необязательно.

— Я не забывал, — ответил он, и уточнил: — Не забыл. Телефонная трубка внезапно стала горячей.

— Сейчас я продиктую телефон. Если хочешь — позвони… Максим, поскольку ты все-таки… интель, скажу сама. Ты мне ничем не обязан, понимаешь? Звонить необязательно.

— Диктуй, — выдохнул он.

Карандаш был уже в руке. Номера Максим обычно записывал на полях старой телефонной книги.

— Сейчас… — Нина засмеялась. — Я твои стихи вспомнила. Про Афродиту Аргимпасу. «Он не спал. Средь звезд немого гласа шел сквозь тьму — и замер, недвижим…» Правильно?

Трубка превратилась в лед. Максим не упоминал при ней Аргимпасу. Он вообще не читал Нине стихи.

— Правильно, — слово выговорилось на удивление легко. — Диктуй номер!

Или все-таки было? Кажется, они говорили про Мозолевского, про раскопки Гаймановой могилы. Но ведь он читал по-украински! Или…

Девушка отошла от телефона, раскрыла ладонь. Бусина. Теплый огонь сердолика.