За остальное я рассчитался, но это товар Гусь потерял. Но саму работу сделал. Поэтому дальше так: я плачу двадцать пунктов Гусю и двадцать этим, — он показал на меня пальцем. — Это… — он быстро прикинул в уме, — по двенадцать грандов «куидами» каждому. Но вы, — он снова показал на меня, — завалили двух ребят Гуся, поэтому отдадите по тридцать сотен «куидов» за них. То есть, Гусь, я отдаю тебе восемнадцать грандов, а им шесть. Все. Все слышали? И кто что не понял, мать его?

Непонявших не было. Да и по тону Падди Галлахера ощущалось, что лучше быть как раз сейчас понятливым.

— Тогда все, — Галлахер подвел итог. — Дело было моим, я его заказал, поэтому решил так. Будет лучше для всех, если вы потом не станете пересматривать условия без меня. Удержать я вас от этого не могу, но мать вашу, если я узнаю, что кто-то решил разбираться дальше, то я сочту это гребаным неуважением к себе. Как будто кто-то подошел ко мне и сказал: «Падди, ты сам дешевое дерьмо и слова твои дерьма не стоят. А мнение свое засунь себе в задницу и выпей касторки, ни на что другое оно не годится». Именно так, мать его, я буду расценивать любой взаимный «биф» после этого разговора, — он громко хлопнул ладонью по столу. — Гусь, Джонни, вы поняли?

Те оба кивнули. Джонни явно отнесся к решению проще, а вот Гусь бы напряжен. Так что его все равно следует учитывать на будущее как возможную опасность.

— Ты… Пол, верно?

Я кивнул.

— Ты тоже понял? И твои ребята поняли?

Мы все вперегонки закивали, чувствуя облегчение. Как камень с души свалился, осталось только надеяться на то, что Галлахер в последнюю минуту не передумает.

— Полли, раз уж ты влез, то проследишь за сделкой, — Падди повернулся к О’Харе. — Вам срок до трех дня понедельника. Я знаю вас всех уже, знаю, где искать. Привозите товар Полли, он отдаст вам «куиды» как договорились. Гусь, с тобой рассчитаюсь сам. И впредь, если один из вас идет навстречу другому, — он посмотрел на нас поочередно, — то пусть один сваливает на правый тротуар, а второй на левый.

Я представил себе схему, понял, что не сработает, все равно кто-то должен убежать, а кто-то остаться, если мы не по осевой друг навстречу другу топаем, но решил не рисковать здоровьем и мысли держать при себе.

С тихой улицы через приоткрытое окно донесся шум автомобильных двигателей. Никто внимания на них не обратил, но вдруг совсем рядом скрипнули тормоза, а затем загрохотали выстрелы. Все три окна в гостиной сразу превратились в водопад стеклянных осколков. Сидевший на подоконнике спиной к окну Лиам дернулся и свалился лицом вперед, по светлому пиджаку быстро расплывались капли крови. Еще один из людей Галлахера, упитанный, с круглым лицом и лысеющей головой, свалился рядом с простреленной головой и огромной кровавой дырой вместо правого глаза.

Взвизгнули и бросились врассыпную кошки, люди в комнате повалились на пол, разлетелись на столе бутылки, в воздухе повис запах виски. Пули бились в стены, выбивая штукатурную пыль, сыпались стекла шкафов, вдребезги разлетелась хрустальная тяжелая люстра.

— Гребаные даго [18]! — послышался голос Падди, рычащего от ярости. — Я вас на куски порву, ублюдки!

Не очень даже отдавая себе отчет в своих действиях, а руководствуясь скорей инстинктом выживания, я на четвереньках добежал до тела Лиама, из-под откинутой полы пиджака которого высовывалась рукоятка пистолета. Потянув, я вытащил из кобуры армейский «кольт». Убедившись в том, что в стволе есть патрон, я дождался донесшегося с улицы металлического клацанья вместо стрельбы — начав палить по окнам одновременно, стрелки так же одновременно начали перезаряжать свои «томмиганы», а это были именно они — по звуку не спутаешь, — и затем вскочил на ноги, прикрываясь простенком.

Прямо перед домом, в нескольких метрах, стояли два длинных седана, в окнах которых как портреты в рамках, были выставлены смуглые лица в шляпах. Я поймал в прицел одно такое лицо, довзвел курок и выстрелил прямо в него, ничуть не сомневаясь, что попаду, с такого расстояния я не промахиваюсь. А затем дважды выстрелил во второе лицо, рядом, и тоже не промахнулся, но затем едва успел свалиться за подоконник сам, потому что из второй машины на окна вновь обрушился ливень свинца. Так же на четвереньках я рванулся к выходу из гостиной, обнаружив ползущего следом Рауля, уже подобравшего пистолет со второго убитого.

— К входной двери, ждем перезарядки и по второй машине!

— Давай!

Бандиты в машинах снова опорожнили барабаны своих «машинганов», а затем моторы взревели и автомобили рванули с места, и все, что мы успели сделать, это выпустить все свои пули в последнюю машину с неизвестным результатом, лишь продырявив кузов и пробив стекла. На улице стало тихо, и только где-то в отдалении завыла полицейская сирена. Только с ними нам тут пообщаться и не хватает.

— Гребаные гинни [19]! — орал Галлахер. — Вы моего кота убили, твари!

Действительно, на комоде у дальней стены лежала тушка рыжего кота, с промокшей в крови шерстью. Наверное, в него попала одна из самых первых пуль, иначе зверь успел бы сбежать.

— Я вас всех перестреляю, ублюдки! — Вдруг Падди как-то резко взял себя в руки и сказал совсем другим, деловым тоном: — Все лишние отсюда нахрен! Сейчас тут будут свиньи, поэтому никого лишнего, мать вашу. Гусь, вали отсюда. Полли, бери этих и вези, куда знаешь, только чтобы здесь никто не маячил. И бегом, бегом!

Протерев пистолет носовым платком, я бросил его на пол возле убитого Лиама и кинулся с О’Харой и остальными к выходу, потому что сирены звучали громче и не с одной стороны уже. По ходу дела обнаружил, что передо мной к машине бежит Сингер.

11

Мы все встретились на следующий день в баре Сингера около пяти вечера, когда Сюзет уже уехала готовиться к вечернему шоу. О моих приключениях она так ничего и не узнала, разумеется, и полагала, что я отработал день