Арнольд пробирается в повозку, где спит Шоколадная Девочка. Он будит ее. Она садится на кровати и улыбается. – У меня если что, – говорит он. – Что, Арнольд? – В Патурсоне нет двух метров семидесяти трех сантиметров! – Шоколадная Девочка перестает улыбаться. – Что ты такое сказал? – В Патурсоне лишь два ноль четыре. Я его лично измерил! – Шоколадная Девочка вцепляется в Арнольда и больно прижимает палец к его губам. – В Патурсоне два ноль четыре, когда он лежит. А когда он встает, выходит ровно два семьдесят три. Здесь Мундус решает, какой у Патурсона рост. Тебе ясно? – Но догадки тыркаются в Арнольдовой голове медленно и в мысли не складываются. – Сколько тебе лет? – переводит разговор Шоколадная Девочка. Только тут Арнольд замечает, что она почти голая. – Шестнадцать, – отвечает он быстро. – Шестнадцать? – веселится она. – А когда ты лежишь – сколько? – Шоколадная Девочка валит Арнольда на кровать, стискивает, Арнольд вырастает в ее объятиях, и она растолковывает ему в основном все.

Теперь он знает, что есть слоновий волос.

На другое утро Арнольд посещает директорскую кибитку, самую просторную в цирке, с лестницей, шторами, камином и собственно Мундусом, который завтракает, сидя в двуспальной кровати. На нем халат винного цвета, а усы болтаются под носом, забранные в кожаные футляры. Уголком салфетки он извлекает из уголка рта кусочек желтка. – Откуда ты родом? – спрашивает он. – Ниоткуда. – Мундус смотрит на него: – Ниоткуда? Все люди, Арнольд, родом откуда-то. – А я – нет. – Значит, ты ангелочек и прилетел к нам на крылышках? – Арнольд не отвечает. Может, он и ангел, почему нет? Мундус вздыхает, отставляет поднос с завтраком и достает сигару. – Нам ведь ни к чему неприятности с полицией, так? – Пастор в курсе. Я ему все рассказал, – говорит Арнольд.

Тут он слышит снаружи тяжелые шаги. Он поворачивается к окну, мимо которого шествует Патурсон на пару с Шоколадной Девочкой, которая перед воротами закрывает его огромным куском брезента. Мундус вылезает из кровати и подходит к Арнольду. – Мы не хотим, чтоб хоть кто-нибудь полюбовался на него бесплатно, – объясняет он, зажигая сигару длинной спичкой. Арнольд провожает глазами самого высокого человека в мире, которого выводят погулять под брезентом, и это зрелище сдвигает что-то в нем. – Ты о Барнуме слышал? – спрашивает вдруг Мундус. Арнольд качает головой, дым застилает глаза. – Барнум был королем Америки. Он был больше Александра Македонского и Наполеона, вместе взятых! – Арнольд подступает ближе: – И больше Патурсона? – Мундус смеется и кашляет. – И Патурсона тоже больше! Барнум превратил весь мир в свой цирк. Земля служила ему манежем, а небо стало шатром, который он раскинул над нами! – Потрясенный собственной речью, Мундус шепчет: – Барнум мечтал сделать людей счастливыми. Он заставлял их смеяться, вздрагивать, разевать рот и плясать! А к чему еще во все времена стремится человек? – Шоколадная Девочка ведет Патурсона обратно. Она машет Арнольду. Мундус кладет руку Арнольду на плечо. – Ты знаешь, что означает Mundus vult decipi? – спрашивает он. Арнольд хмыкает. Теперь он знает в основном все. – Мир желает быть обманутым. – Мундус ошарашен. – Хорошо. А что значит по-норвежски Ergo Decipiatur? – Так пусть и будет обманутым, – отвечает Арнольд. Мундус кладет сигару. – Ну а теперь ответь – кто выше Патурсона из Исландии? – Арнольд задумывается. – Бог? – предлагает он. – Ой. Бог ниже на четыре сантиметра. – Барнум? – старается угадать Арнольд. Мундус склоняется над ним: – Фантазия, Арнольд! Фантазия превыше всего. Важно не то, что ты видишь. А то, что ты думаешь, что ты видишь! Запомни это навсегда, Арнольд. – Мундус садится на кровать, но глаз от Арнольда не отрывает. – Повернись, – командует он. Арнольда встает спиной к нему. – Еще раз! – Арнольд поворачивается лицом к Мундусу, который уже в очках. – Так, мой маленький друг, а теперь рассказывай, что ты умеешь. – Я могу быть колесом, – отвечает Арнольд, проходится колесом по комнате и выпрямляется. Мундус недоволен: – У нас тут все колеса. – У меня девять пальцев, – говорит Арнольд, растопыривая руки. Мундус безучастно пожимает плечами: – У меня есть уроды и похуже. – Я могу цепенеть. – Это вышло из моды. – Я оснащен дай боже, – шепчет наконец Арнольд. У Мундуса глаза лезут на лоб. – Оснащен дай боже? А кто тебе сказал такое? – Арнольд опускает глаза: – Сам доктор. И Шоколадная Девочка, – добавляет он быстро. Мундус машет рукой. – Оставь меня, – говорит он. – Мне надо подумать.

Арнольд послушно выходит наружу. Озирается. Еще утро, и он видит, что у всех вокруг есть свое место. И своя работа, которую они делают сообща. Дрессировщики, плотники, музыканты, клоуны, повара и акробаты репетируют и поют, готовятся к вечернему представлению. И Арнольд понимает, что он должен найти свое место среди людей, пота и песен.

Но тут он видит еще кое-что. А именно Шоколадную Девочку. Она стоит спиной к нему и тянется к бельевой веревке, натянутой между двумя вагончиками. Она развешивает на ней расшитое золотом трико Der Rote Teufel, оно блестит и переливается на солнце. Только Арнольд собирается подойти к ней, как появляется Der Rote Teufel собственной персоной. Он обнимает Шоколадную Девочку и целует ее в затылок. Она отпихивает его, но этот отпор не многого стоит, потому что она тут же начинает смеяться. Der Rote Teufel целует ее снова и увлекает за собой в глубокую тень за вагончиками. Арнольд слышит, как смех тает в смехе. Арнольд съеживается. И делается еще меньше. Слоны, они на самом деле безволосые. На его долю радости не оставлено. Пути смеха неисповедимы, думает Арнольд. Он всегда разный и не повторяется дважды. Арнольд решает завести себе поминальник смехов. Откроет этот регистр смех матери, робкий смех матери, стоящей на соленом ветру, будто ветер щекочет ее. А вот кого записать под вторым номером, он не знает, потому что внезапно до него доходит, что он никогда не видел отца смеющимся.

Арнольд подкрадывается к веревке. Трико Der Rote Teufel залатано на заднице большим куском кожи. Арнольд затаил дыхание. Он быстро протягивает руку, подцепляет нитку и выдергивает ее.

Тем же вечером Мундус стоит посреди манежа у широкой черной шелковой занавеси, в шатре плотная тишина, зрители затаили дыхание: сейчас он покажет свой знаменитый паноптикум. Директор вещает тихо, но слышно каждое слово: – Я прошу, чтобы дети, женщины в тягости, ипохондрики, мучимые страхом темноты и морской болезнью и все ранимые натуры сию секунду покинули шатер. Вас ждет Колесо Удачи и несравненная в своей щедрости Шоколадная Девочка. Публика приходит в движение, матери прижимают к себе детей, отцы обнимают матерей, и даже самые отъявленные храбрецы из рыбаков на последних рядах проникаются неопровержимой серьезностью момента. Но все остаются на своих местах, только сдвигаются теснее, и глубокий вздох пролетает по рядам, когда свет сменяется голубоватой полутьмой и оркестр выдувает тишину. Арнольд наблюдает за всем этим из-за кулис. Потом он будет кое-что замалчивать, присочиняя взамен другое, отдельные моменты раздувать, прочие вырезать, и все сливается в одно: Мундус, Красный Дьявол, Арнардо, лилипуты, самый высокий человек в мире, Шоколадная Девочка, слоны, небо и опилки, ибо это первое представление Арнольда Нильсена и начало его лжи. Но на самом деле Мундус взялся рукой за шелковую занавесь и пророкотал темным каленым голосом: – Дамы и господа! Сейчас я покажу вам ошибки Творца. Если кто-то не вынесет зрелища неудавшихся творений Создателя, я готов помочь ему советом и нюхательной солью. – Мундус достает коричневую бутылку, скручивает крышку и дает зрителям в первом ряду дыхнуть раздражающий запах. Затем он прячет пузырек в карман и выжидает еще пару секунд в тишине, точно передумал и решил оградить зрителей от того отвратного зрелища, которое собрался было им явить. Ветер бьет в шатер, и тяжелый шелковый занавес колеблется. Вскрикивает женщина, но родные приходят ей на помощь. Мундус склоняется в поклоне и рывком отдергивает-таки занавес. Египетская мумия обнажает в ухмылке зубы, которым пять тысяч лет. Скелет кровожадного викинга встает из могилы и медленно крутит в воздухе ржавым мечом. Первый ряд ахает и наваливается на задних, те ропщут. Мундус призывает к порядку. Это только начало. Он поднимает руки: – История ведет свою печальную беседу с нами через этих мертвых свидетелей, – шепчет он. – Не забудьте помянуть их в вечерней молитве. – Он замолкает, предоставляя трупам говорить самим за себя. Выждав, он подходит ближе к зрителям, он учуял будто нетерпеливое недовольство, возможно, кому-то уже доводилось видеть эти призраки и раньше. – А сейчас, дамы и господа, – говорит он еще глуше, – сейчас вы увидите отбракованное Создателем творение, недоделанный ангелами ребус или злую шутку Дьявола. Дамы и господа, встречайте – Адриан Еффичефф с Кавказа, наш молчаливый, внушающий трепет родственник, монстр, недочеловек, недостающее звено эволюции! Не дразните его! – Открывается следующая витрина, и публика визжит. Адриан Еффичефф стоит недвижно, оцепенело и тупо смотрит на зрителей, которые продолжают вопить, потому что лицо его заросло густым волосом, черным мехом, в котором глаза и рот едва различимы. Столь же волосаты и руки с длинными грязными ногтями, а когда Мундус расстегивает на нем рубашку, выясняется, что от подбородка до штанов все колосится шерстью. – Он не родственник старого пастора? – вопят с галерки. – Тот тоже был дюже волосат! – Шатер наполняется смехом, отпускающим, дающим выход страху. Мундус, тихо чертыхаясь, быстро убирает Адриана Еффичеффа с глаз долой и выкатывает из темноты стул, на котором сидит кто-то, закутанный в красный плед, только бедро заголилось. Перебравшие рыбаки умолкают, матери закрывают ладонями округлившиеся глаза сыновей. – Да будет мне позволено представить, – начинает Мундус, – представить вас мисс Ослиной Голове, уроженке Нового Орлеана, крещенной под именем, представьте себе, Помилуй и признанной в тысяча девятьсот одиннадцатом году в Коннектикуте самой уродливой женщиной мира. Увидев ее, вы станете благодарить Бога каждое утро и каждый вечер, мало того, еще и в обед, что вам не приходится нести бремя такой рожи! – Мундус срывает плед, и рыбаки не только теряют дар речи, они трезвеют, потому что такого страшилища они не встречали нигде, она отвратнее, чем потроха морского воробья. Женщины исторгают вопль ужаса и бросаются на грудь мужчинам, которые хотят, но не могут оторвать взгляд от мисс Ослиной Головы, нареченной Помилуй, из Нового Орлеана. Лицо напоминает кусок сырого мяса. Раздутые, как огромные мешки, щеки прижимают исполинский, весь в дырах пор шнобель вниз, так что он закрывает рот полностью. Кажется, уродка хочет съесть свой нос, а глаза посажены глубоко и близко между шмотками ярко-красной кожи. Ужас нагнетен до предела. Арнольд ощущает это, стоя за кулисами и глядя на манеж, это вроде как веревка, которой все в зале повязаны, и она натягивается и натягивается, но Мундус не тормозит, нет, он затягивает веревку, дергает за нее, и зрители сливаются в единстве боли. Он вынимает скальпель, поднимает его в нарастающем свете и говорит своим самым утробным голосом: – Будем ли мы судить по наружности или проникнем в святая святых души и тела этой несчастной женщины? – Он не ждет ответа. Он дает его сам. Скальпелем он взрезает кожу от брюха до горла, откидывает ее в стороны, сует внутрь руку и извлекает на свет плод с двумя головами, четырьмя руками, четырьмя ногами и двумя шеями, сросшимися в морщинистый узел, при виде которого лишаются чувств пять дам и один господин, а Арнольд стремительно отворачивается, на него накатывает тошнота, как на море, внутри все дрожит и вздымается волной, он сам – волна, от которой его мутит, и ему кажется, что он слышит шаги Патурсона, может, поэтому все и ходит ходуном. Арнольд старается удержаться, но слабеет, валится на чумазый пол, где и отдает назад шоколад, которым всю ночь объедался, пока внезапно чьи-то руки не выдергивают его наверх, это портниха, она что-то говорит, но он не понимает, у нее полон рот булавок, она похожа на морского ежа с заскорузлыми руками, которыми она умывает Арнольда, оттирает ему рот, вытряхивает из его одежонки и наряжает наново, что-то делает с его губами, пока паноптикум увозят со сцены, и наконец Арнольд разбирает ее слова: – Сейчас твой выход. – Мой? – сипит он. Портниха ставит перед ним зеркало с длинной трещиной, и Арнольд видит, что она одела его как девочку, в платье, гольфики и узкие белые туфли, на губах что-то алое и вязкое, а на голове парик, он кусает лоб. Арнольд не узнает себя. В голове мелькает странная мысль. Сбежать еще дальше было невозможно, думает он, дальше некуда. За кривым зеркалом стоит и ржет Der Rote Teufel, он откидывает челку назад и выпячивает губки бантиком. Ничего больше Арнольд не успевает заметить, потому что все вокруг начинают суетиться, подталкивают его к занавесу и выпихивают на манеж, где его подхватывает Мундус, прижимает к себе под тихий ох зала и шепчет: – Молчи! Ты – немая исландская дочь Патурсона. – Потом Мундус отстраняется, воздевает руки и обводит взглядом свою публику. – Дамы и господа, уважаемая публика! Случилось чудо! Ущербная дочурка Патурсона переплыла океан, чтобы повидать своего отца! Уста бедняжки немы, только девять пальцев у нее на руках, но что за золотое сердце бьется в ее груди! – Тут только Арнольд замечает, что самый высокий человек в мире стоит рядом, хлопая глазами с голодным и недоумевающим видом. Мундус берет Патурсона за руку и что-то шепчет и ему тоже, и когда исландец складывает всю свою длину пополам и обнимает Арнольда, вздохи сменяются всхлипами. Патурсон мычит что-то непонятное Арнольду, он слышит раскаты голоса в ухе и запоминает их навсегда, эти слова, которые сказал ему Патурсон и которых он не понял…