– Задавай и сваливай побыстрее, да? – понимающе усмехнулся Михайлова.

– Нет, я бы не стала так откровенно грубить. Но вы должны и сами понимать, что я сейчас не настроена на долгие светские беседы.

– Вот и я примерно о том же, – кивнул он. – Ну что ж, давайте приступим к делу. Фамилия у вас очень редкая – Тарталатова.

– Редкая, – согласилась Аглая. Фамилия действительно была редкой, и всегда казалась Аглае смешной. Особенно после того, как в школе ее попытались дразнить «тортилой» и «тарталеткой». Нетрудно догадаться, что все эти попытки Ромка пресек на корню, особо назойливым шутникам расщедрившись на подзатыльники.

– Вот поэтому я сразу вспомнил, что где-то уже слышал ее. И не поленился залезть в наш архив.

– И что, долго ковырялись в пыли прошедших лет? Что вы там нашли, я даже не спрашиваю.

– Нет, не особенно долго. А нашел… Одно дело, о гибели практически целой семьи в автокатастрофе, было закрыто почти сразу, поскольку виновник этой аварии тоже погиб вместе со своими жертвами. Вы уж простите, что я вам напоминаю о таких вещах, но это же была ваша семья?

– Моя, – почти бесстрастно кивнула Аглая. – О втором деле можете не напоминать.

– Хотелось бы. Но со вторым делом все как раз не так просто обстоит. Роман Тарталатов, ваш брат, упорно утверждал, что попал в аварию по собственной вине. Но вот обстоятельства той аварии выяснить не удалось. Согласитесь, странно: мотоцикл цел, водитель абсолютно трезв, и, по утверждению всех знакомых, был прекрасным байкером. Можно сказать, от Бога. В архиве есть рассказ свидетеля о том, как однажды ваш брат спас выбежавшего на трассу двухлетнего ребенка, подхватив его на свой мотоцикл и успев проскочить с ним в сужающийся просвет между двумя машинами. Трюк, достойный каскадера. И чтобы такой человек почти на ровном месте, на пустой трассе…

– Люди даже в собственных квартирах, бывает, спотыкаются, если вы не в курсе, – мрачно сообщила Аглая. – Прямо посреди ковра. И что?

– Это ваша версия? Или позиция?

– Версий на этот счет у меня нет, как, похоже, и у вас. А что до позиции, то мне ничего другого просто не остается. Разве что обвинять в несостоятельности нашу полицию, не сумевшую выяснить всех деталей случившегося.

– Аглая… Прежде, чем обвинять нас, подумайте о том, что мы могли бы раскрыть гораздо больше, если бы те, кто мог нам помочь, не отказались бы этого сделать. Я говорю о вашем брате. Моя версия такова: он был за что-то намеренно искалечен, но предпочел оставить своих обидчиков безнаказанными. Скорее всего, испугался за вас. А это может означать лишь то, что попал он в не очень хорошую, я бы даже сказал – в совсем не хорошую компанию. Учитывая обстоятельства вашей жизни после гибели родителей и его отчаянный характер, он мог связаться с криминалом. Не потому, что имел преступные наклонности, а под давлением воображаемой им необходимости. Потом, быть может, попытался как-то обхитрить своих подельников, а в их обычно среде за такое сразу убивают. Его же просто пытались запугать, и надо сказать, попытка удалась. Из чего я заключил, что врожденная порядочность не позволила вашему брату участвовать в чем-то, что…

– Валентин Петрович! – Аглая, для которой этот разговор становился все более невыносимым, прервала его на полуслове. – Вы хотели поговорить со мной об Аллочке, а вместо этого ворошите прошлое! Да какое прошлое! И я не вижу в этом никакого толку, кроме, быть может, удовольствия, которое вам доставляет сам процесс…

– Аглая… – Михайлов примирительно развел руками. – Поверьте, никакого…

– Тогда оставьте в покое то, что прошло. Исправить все равно уже ничего невозможно. Распутать – тем более, если даже по горячим следам не удалось. А если вы подозреваете, что Ромка причастен к Аллиной гибели, то могу вас заверить, что он уже несколько лет не выбирается из квартиры дальше лестничной площадки.

– А как давно вы знакомы с вашей Аллой? Года три? – внезапно спросил он.

– Ну… где-то так, – растерялась Аглая.

– То есть, познакомились приблизительно в то время, когда с вашим братом случилась трагедия. Незадолго до или вскоре после нее. А познакомил вас, случайно, не он сам?

– Нет, конечно.

– Точно? Пусть мы разговариваем с вами неофициально, но подумайте над ответом, Аглая. Палачей вашего брата, наверное, и в самом деле уже не найти, но помочь воздать за убийство подруги вам, возможно, вполне по силам.

– Как?! – Аглая воззрилась на следователя с вполне искренним недоумением.

– Рассказав мне всю правду, которую вы знаете. Чтобы помочь вам в этом, могу изложить некоторые свои подозрения. Мне кажется, что Алла Георгиевна при жизни тоже была связана с представителями, скажем так, криминальных структур. Как и ваш брат. Вы сами говорили, что круг знакомых у нее был очень широкий, а ее характер, судя по вашим же рассказам, ни в чем не уступал характеру вашего брата…

– И что с того? Может, просто я таких людей к себе притягиваю?

– Которые плохо потом заканчивают?

– При чем здесь это?

– Практически при всем. Вы нервничаете, Аглая.

– А вы бы как вели себя на моем месте? Веселились?

– С таким вот синяком на руке? Думаю, нет.

Аглая шевельнула рукой, привычно пытаясь убрать с глаз долой значительно побледневшее, ставшее разноцветным, но зато сильно расплывшееся пятно. Несмотря на ее богатый опыт в таких делах, на мази и компрессы, быстро избавиться от обширных гематом невозможно. А Цепень, хоть и не прокусил кожу, но сдавил руку зубами на славу.

– Откуда он у вас, Аглая? Я беседовал с вашими коллегами, и они сообщили мне о том, что вы часто приходите на работу с синяками. А иногда хромаете. Или болезненно морщитесь, когда вынуждены поворачиваться. В общем, когда как, но периодичность этих явлений налицо.

– А жизнь вообще штука травматичная. Самый длинный и рваный шрам у меня, например, от того, что я полоснула себя по руке замороженной рыбиной со всеми ее плавниками. На работе, кстати. Надо было срочно разделить целый брикет морских окуней на отдельных рыбин, вот рука и соскользнула.

– Ну, это было всего один раз и при всех. А остальное откуда?

– А дома я и лошадь, я и бык, если вы не в курсе. Ромка мне, конечно, помогает, чем только может, но возможности его, как вам известно, сильно ограничены. Например, для того, чтобы искупать брата, мне приходится буквально затаскивать его в ванну. Опираясь о ее край, даже не замечаешь порой, как синяк образуется. Есть и другие нюансы. То, что для других экстрим, для меня повседневная жизнь. В которой, бывает, и спину переклинит, и коленку ушибешь…

– Да, всякое бывает, – согласился следователь. – Но вернемся именно к этому синяку. Он у вас откуда?

– Ударилась.

– А поподробнее?

– Барахло перебирала на антресолях, ящик тяжелый засовывала, – выдала Аглая первое, что пришло на ум. – И он тупо скользнул по моей руке.

– Ваш брат вас не бьет? – судя по вопросу, следователя эта версия не убедила.

– Нет, конечно! – уж что-что, а оклеветать Ромку Аглая не смогла бы, даже если бы ее вовсе приперли к стенке.

По каким-то неуловимым изменениям в лице собеседника Аглая тут же поняла: вот сейчас он ей поверил. Кивнул. И сразу задал следующий вопрос:

– А как вы познакомились с Аллой Георгиевной?

Этого вопроса Аглая ждала, и ответ был готов:

– В одном из баров. Я туда однажды зашла по пути с работы, перед тем, как идти домой. Это произошло вскоре после Ромкиной выписки из больницы. И, наверное, вид у меня тогда был такой убитый, что Аллка сама ко мне подсела, заговорила. Несмотря на всю свою вспыльчивость и прочее, она была невероятно отзывчивым человеком. Хотите – верьте, хотите – нет.

– Аглая, а в каком баре вы встретились?

– В «Лагуне». Это недалеко от моего дома.

– И после знакомства вы с Аллой Георгиевной сразу пошли к вам домой?

– Нет. Мы проболтали в баре почти до полуночи. А если вам интересно, знала ли Аллочка Ромку, то я сама познакомила их, но случилось это гораздо позже, всего года полтора назад.