— Мам, я написал тебе письмо. Прочти, — сын отдал ей сложенный пополам листок и вышел, прикрыв дверь. Письмо было написано на компьютере на английском.

«Мама, я тебя люблю и знаю, как больно тебе будет, когда ты прочтешь… Я бросил университет еще в марте. Не говорил, потому что ты бы заставила меня вернуться, но теперь уже поздно: я не сдавал экзаменов за год, и меня отчислили. Да, про экзамены я тебе наврал. Но я не наврал, когда говорил, что то счастье, которое ты приготовила для меня, мне не нужно. В Россию я не вернусь, теперь я ненавижу твою Москву еще больше. Буду жить здесь и по-своему. Непременно в Нью-Йорке. Буду работать на кухне для бездомных или водителем такси. Тебе этого не понять, но так живут многие, и они ничем не хуже тебя. Учиться не буду никогда. Ненавижу учебу, потому что это не про знания, а про власть учителей, которые навязывают мне свои представления…» Письмо было длинным. Лена перечитывала его, но понимала только, что ее жизнь и жизнь сына кончились. В голове скакали мысли: «Увезти в Москву. Прямо сейчас. Отдать в армию. Конечно, договориться, чтобы служил в Подмосковье, чтобы били, но не до смерти. Чтобы понял, что такое жизнь…» Вдруг ощутила инстинктом самки, теряющей детеныша, что ей надо думать не о том, как вернуть сына на правильный путь, а только о том, как его не потерять. Стали понятны его раздражение в Москве, его злость на нее, на тот мир, который она мечтала ему вручить.

— Нам пора в аэропорт, — сказала она, выйдя из комнаты…