Я промолчал. Выкуп, о котором упомянул епископ, был невообразимым, однако Эркенвальд был явно прав, считая, что Зигфрид захочет получить такую же или, скорее всего, даже большую сумму.

Итак, ты видишь, — холодно проговорил епископ, — что госпожа очень ценна для этих язычников, и они не захотят уменьшить ее цену. Я заверил в том господина Этельреда и был бы благодарен, если бы ты не лишал его этой надежды.

— У тебя есть вести от Зигфрида? — спросил я, думая, что Эркенвальд, похоже, не сомневается — с Этельфлэд обращаются хорошо.

— Нет, а у тебя?

Этот вопрос был вызовом. Епископ подразумевал, что я втайне веду переговоры с Зигфридом. Я не ответил, да епископ и не ждал от меня ответа.

— Я предвижу, — продолжал он, — что король пожелает сам руководить переговорами. Поэтому до тех пор, пока он здесь не появится или не даст мне иных распоряжений, ты останешься в Лундене. Твои корабли никуда не поплывут!

И мои корабли никуда не поплыли. Зато приплыли норвежские корабли.

Торговля, которая летом всегда оживлялась, сошла на нет, когда стаи увенчанных головами чудовищ судов двинулись из Бемфлеота, чтобы прочесать устье. Мои лучшие источники информации умерли вместе с торговцами, хотя некоторым все-таки удалось проскользнуть вверх по реке. Большинство из них были рыбаками, привозящими свой улов на рыбный рынок Лундена, и они заявили, что теперь в пересыхающем ручье под высоким фортом Бемфлеота сушит кили больше пятидесяти судов.

Викинги стекались в устье.

— Они знают, что Зигфрид и его брат скоро станут богатыми, — сказал я Гизеле в ночь после того, как епископ приказал мне не делать ничего вызывающего.

— Очень богатыми, — сухо заметила Гизела.

— Достаточно богатыми, чтобы собрать армию, — горько продолжал я.

Потому что, как только будет заплачен выкуп, братья Тарглисон смогут одарять людей золотом, и со всех морей к ним явятся корабли, везя полчища, которые смогут вторгнуться в Уэссекс.

Мечтой братьев было завоевать все земли саксов. Некогда они надеялись сделать это с помощью Рагнара, но теперь, похоже, смогут осуществить свою мечту и без помощи с севера, лишь благодаря пленению Этельфлэд.

— Они нападут на Лунден? — спросила Гизела.

— На месте Зигфрида я бы пересек Темез и вторгся в Уэссекс через Кент, — ответил я. — У него достаточно кораблей, чтобы перевезти армию через реку, а у нас слишком мало сил, чтобы его остановить.

Стиорра играла с деревянной куклой, которую я вырезал из бука, а Гизела нарядила в платье из лоскутков. Моя дочь казалась такой счастливой, погруженная в свою игру. Я попытался представить — каково было бы ее потерять. Я попытался представить, что чувствует Альфред, и сердце мое не вынесло даже мысли об этом.

— Ребенок бьет ножкой, — сказала Гизела, погладив себя по животу.

Я ощутил панику, как всегда, когда думал о приближающихся родах, и, скрывая свои мысли, проговорил:

— Мы должны придумать ему имя.

— Или ей.

— Ему, — сказал я твердо, хотя и без веселья, потому что будущее той ночью казалось таким мрачным.

Как и предвидел епископ, Альфред явился в Лунден, и меня снова вызвали во дворец, хотя на сей раз нас избавили от церковной службы.

Короля сопровождали его личные войска, уцелевшие после катастрофы на Стуре, и я приветствовал Стеапу во внешнем дворе, где управляющий забирал у нас мечи. Священники явились всем скопом, как стая каркающих воронов, но среди них я увидел друзей: отца Пирлига, отца Беокку и, к своему удивлению, отца Виллибальда. Виллибальд, оживленный и жизнерадостный, поспешил через двор, чтобы обнять меня.

— Ты стал еще выше, господин! — сказал он.

— Как поживаешь, отец?

— Господь соизволил быть ко мне благосклонным! — со счастливым видом ответил он. — Нынче я присматриваю за душами в Эксанкестере!

— Мне нравится этот город, — сказал я.

— У тебя ведь дом неподалеку, да? С твоей… — Виллибальд смущенно запнулся.

— На этой несчастной ханже я был женат до Гизелы, — ответил я.

Милдред все еще была жива, хотя теперь находилась в монастыре, и я давно забыл про боль и несчастья того брака.

— А ты? — спросил я. — Ты женат?

— На милой женщине, — оживленно ответил Виллибальд.

Раньше он был моим наставником, хотя немногому меня научил. Но он был хорошим человеком, честным и добросовестным.

— Епископ Эксанкестерский все еще не дает шлюхам скучать? — спросил я.

— Утред, Утред! — пожурил меня Виллибальд. — Я знаю — ты говоришь это только для того, чтобы меня шокировать.

— А еще я говорю правду. — И это в самом деле было так. — Была там одна рыжеволосая, — продолжал я, — которая ему очень нравилась. Так вот, он любил наряжать ее в свою одежду, а потом…

— Все мы грешники, — торопливо перебил Виллибальд, — и не оправдываем ожиданий Господа.

— И ты тоже? А твоя была рыжеволосой? — спросил я и рассмеялся при виде его смущения. — Рад тебя видеть, отец. Итак, что же привело тебя из Эксанкестера в Лунден?

— Король, Господи его благослови, нуждается в обществе старых друзей, — ответил Виллибальд и покачал головой. — Дела у него совсем плохи, Утред, совсем плохи. Молю тебя, не говори ничего, что может его расстроить. Он так нуждается в наших молитвах!

— Он нуждается в новом зяте, — угрюмо проговорил я.

— Господин Этельред — верный слуга Господа, — сказал Виллибальд, — и благородный воин. Может, у него пока нет твоей репутации, но его имя внушает страх нашим врагам.

— Да ну? — спросил я. — И чего же они боятся? Что могут умереть со смеху, если он снова на них нападет?

— Господин Утред! — снова пожурил меня Виллибальд.

Я рассмеялся и последовал за ним в окруженный колоннами зал, где собрались таны, священники и олдермены. Это не было официальным витенагемотом [15], королевским советом, на котором дважды в году встречались великие люди, чтобы давать советы королю, но почти каждый присутствовавший здесь человек входил в состав витана. Одни явились со всех уголков Уэссекса, другие из южной Мерсии — всех их призвали в Лунден, чтобы оба королевства поддержали решение Альфреда, что бы король ни решил.

Этельред уже находился в зале. Ссутулившись, не глядя никому в глаза, он сидел в кресле под помостом, на котором должен был восседать Альфред. Люди избегали Этельреда, все, кроме Алдхельма, который присел рядом с его креслом и нашептывал что-то ему на ухо.

Альфред появился в сопровождении Эркенвальда и брата Ассера. Я никогда еще не видел короля таким осунувшимся. Одной рукой он держался за живот — вероятно, болезнь его обострилась; но я сомневался, что это болезнь углубила его морщины и сделала его взгляд таким тусклым, почти безнадежным. Волосы его поредели, и я впервые увидел, что он старик. В тот год ему исполнилось тридцать шесть.

Альфред занял свое кресло на помосте, махнул рукой, показывая, что люди могут сесть, но ничего не сказал.

Короткую молитву предстояло прочесть епископу Эркенвальду. Потом тот попросил высказаться любого, у кого имеются предложения.

Они говорили, и говорили, и говорили.

Им не давала покоя загадка — почему из лагеря в Бемфлеоте не пришло никаких посланий. Шпион доложил Альфреду, что его дочь жива, с ней даже обращаются с уважением, как и предполагал Эркенвальд, но от Зигфрида не прибыло ни одного гонца.

— Он хочет, чтобы мы умоляли, — предположил епископ Эркенвальд.

Ни у кого не нашлось догадки лучше. Кто-то заметил, что Этельфлэд держат в плену на территории, принадлежащей королю Восточной Англии Этельстану, и, конечно, этот принявший христианство король окажет помощь. Епископ Эркенвальд сказал, что на встречу с ним уже отправлена делегация.

— Гутрум не будет драться, — сказал я, сделав свой первый вклад в обсуждение.

— Король Этельстан, — проговорил епископ Эркенвальд, сделав упор на христианском имени Гутрума, — доказал, что он верный союзник. Не сомневаюсь, он окажет нам поддержку в трудную минуту.