Это наши шахты заброшены, наши дороги приходят в негодность! Я остановил на вас свой выбор по нескольким причинам. Во-первых, вы родом оттуда, а значит, сможете быстрее договориться с народом. Во-вторых, вы – дипломат, за словом в карман не полезете, сумеете поражение представить победой в глазах оппонентов, если понадобится. И, в-третьих, я не верю, что вы не мечтаете туда вернуться!

Рю Воронн смотрел на него во все глаза. Впервые с того момента, как шагнул через порог королевского кабинета, герцог казался живым, чувствующим, а не ледяным подобием себя самого. Как там говорила молва: «Северяне из-за любви не плачут»? Судя по всему, не плакали они и от счастья.

– Я согласен, ваше величество, – хрипло сказал он.

Король молча взял перо и подписал указ. Крикнул через дверь:

– Ян!

– Да, ваше величество? – тут же заглянул тот.

– Забери. Объявить о назначении герцога сегодня за обедом. Герольдов в Узамор и города отправить порталами сразу после объявления. Глашатаев разослать по площадям завтра с утра.

– Будет исполнено, – Грошек принял королевский указ как величайшую драгоценность и вышел.

– Вы свободны, рю Воронн, – милостиво кивнул король. – С остальным к министру Свину, он уже ждет. Вам надлежит отбыть в Узамор, как только решите с ним все организационные вопросы!

– Благодарю вас, ваше величество! – поклонился герцог. – Я не подведу!

Король не ответил. Лишь махнул дланью, унизанной тяжелыми перстнями. Будто отрубал чью-то голову…

* * *

Спустя неделю после возвращения из Вожедана Вителья получила письмо из Королевской канцелярии. Дата приема у его величества для подачи прошения о гражданстве была назначена. Держа в руках переданный дядей Жаком конверт – письмо посыльный доставил на его адрес, – волшебница нервно покусывала губы. Хоть в Вишенроге она ощущала себя в безопасности от ан Третока и нанятых им шайлу, сердце подспудно царапала тревога. После подачи документов в Канцелярию девушка запрещала себе торопить время, понимая, что государственная машина работает по своим законам, которые простому смертному изменить не дано. За эти дни платье для королевского приема было пошито, туфельки – подобраны в тон. Вроде бы не существовало причин для беспокойства, но Вителья отчего-то волновалась.

– Я буду тебя сопровождать, – подмигнул дядюшка, – и сыновей возьму! Негоже молодой девушке являться ко двору без провожатых!

Дробуш, стоящий рядом с Витой, многозначительно кашлянул. Граф рю Кароль посмотрел на него с добродушной улыбкой:

– Ну, ты-то обязательно!

Разглядев, как привязан недалекий слуга к племяннице, дядя начал ему симпатизировать, просто махнув рукой на их странные отношения. В конец концов, Витенька ведь волшебница, а у них, как известно, свои причуды!

– Благодарю! – девушка спрятала конверт во внутренний карман куртки и чмокнула дядюшку в щеку.

– Ждем тебя на ужин! – погрозил пальцем тот. – Пока моя супруга не вернулась, ты – украшение нашего стола!

Вителья засмеялась и взбежала на высокое крыльцо Резиденции. Дядя неисправим!

– Бумаги… – пробухтел Дробуш из-за спины. – Зачем?

Оказавшись в привратницкой, она обернулась:

– Нужно отдать их королю, чтобы он сделал меня гражданкой Ласурии.

– Королю? – удивился тролль. – Но ведь ты получила их от короля?

– От Королевской канцелярии, а это не одно и то же!

– Канцелярии короля? – уточнил Вырвиглот.

– Да!

– Значит, бумаги от него! – упрямо довершил тролль и набычился. – Зачем нести обратно?

– Ой, Дробушек, – вздохнула Вителья, – ты меня совсем запутал!

Конверт грел сердце, будто она только что получила билет в страну чудес. Захотелось рассказать о нем всем и каждому. Первой почему-то вспомнилась Виньо…

Волшебница помрачнела.

После разрыва с Яго она не виделась с гномеллой, а когда та приходила в Резиденцию, просила привратника или Варгаса говорить, что ее нет. Понимала, как это нехорошо, но ничего не могла с собой поделать. Однако стоило ли тянуть старые долги в новую жизнь, обещанную гражданством? Да и скучала она по честной компании, и с каждым днем все сильнее.

Дав себе время подумать до вечера, Вителья отправилась в библиотеку, корпеть по заданию магистра над трактатом о слиянии энергетических потоков разных волшебников. Карательная экспедиция была разобрана Кучином поэтапно, раскатана на мелкие шарики, разгрызена на малые косточки. Архимагистр Никорин, в кабинете которой происходил «разбор полетов», помалкивала, поблескивала глазами на гавань, иногда перебирала какие-то бумаги на столе. А спустя день после этой встречи Варгас Серафин подал магистру рапорт о признании адептки ан Денец его официальным напарником.

– Мы с ней действуем как одно целое! – с энтузиазмом объяснял он свое побуждение вызвавшему его Стансе. – Я ни с кем не ощущал такой отдачи, такого бессознательного понимания моих действий, магистр! Между тем о моем боевом, в том числе военном опыте вы знаете!

Когда он ушел, Кучин покосился на слепую амальгаму стоящего на столе зеркала.

– Я подумаю, – сказала та голосом Ники.

Архимагистр действительно подумала. И согласилась. За девочкой следовало присматривать – ради спокойствия окружающих и ее собственной безопасности. Кроме того, на Варгаса Серафина вполне можно было положиться – он умел держать язык за зубами, оказываться рядом, когда это было необходимо, и, что уж кривить душой, был одним из перспективнейших магов Ордена Рассветного Лезвия.

К вечеру Вителья набралась храбрости отправиться к подруге, чтобы признать, что была неправа в желании не общаться с друзьями. Однако гномеллы дома не оказалось. Вита походила вокруг, попинала снег, покидала снежки на ледяное зеркало маленького, полностью замерзшего прудика. Дробуш, ожидая ее, простукивал пяткой стены дома и, недовольно хмурясь, что-то бормотал.

– Пойдем, – позвала волшебница, – наверное, Виньо приходит совсем поздно. Сидит небось в школьной библиотеке над каким-нибудь фолиантом больше ее самой!

Гулять бок о бок по сумеречному городу у них уже вошло в привычку. Холод обоим был не страшен, потому шли неспешно, молчали, как могут молчать лишь близкие, знающие друг друга тысячи лет. Но проходя мимо дома Яго, Вителья ускорила шаги. Ей было неловко перед матушкой Ируной, стыдно заглянуть в глаза той, что отнеслась к ней по-доброму.

– Вита? – раздался голос, которого она как раз и опасалась услышать. – Вителья?

– Да, матушка, – она подошла к крыльцу, нервным жестом откинула с плеч соболиные волосы, – добрых улыбок и теплых объятий тебе!

Ируна, раскланявшись со старичком в серой мантии целителя, сбежала с крыльца, схватила ее за руки.

– Отчего не заходишь ко мне, дочка? Понимаю, с Яго не поладили, ну так на все воля Пресветлой! Но я? Как же я?! Я же к тебе привязалась!

Вита прижала ее сухонькие ладони к щекам, сморгнула невольные слезы. Под спудом обиды повычеркивала из жизни людей, которые любили ее, делились душевным теплом! И теперь удивляется, отчего на душе так тревожно!

– Зайди, – попросила матушка Ируна, – расскажи, как ты?

Вителья заколебалась, не зная, вернулся Ягорай или нет.

– Он не вернулся, – будто читая ее мысли, сообщила экономка. – Дробушек, родненький, а ты, кажется, поправился?

– У него хороший аппетит, – улыбнулась девушка и потянула Ируну к дому. – Я скучала по вашему морсу!

– Правда? – расцвела улыбкой пожилая