и зорко поглядывал по сторонам.

К удивлению Матушки, к сопровождающей ее свите из фрейлин присоединился гвардейский караул в черных мундирах, ведомый незнакомым ей офицером – невысоким, мощным, кареглазым. С лица его не сходила добродушная улыбка, хоть он и пытался казаться серьезным, чтобы соответствовать случаю. Он лихо отдал ей честь, после чего поклонился – абсолютно не изящно, зато от души:

– Ваше высочество, разрешите представиться, Борн Сормаш из рода Сильных Мира Сего. Буду охранять вас во время церемонии… чтобы не украли!

Бруни улыбнулась в ответ:

– Рада познакомиться, Борн!

Голова у нее немного кружилась. Шум толпы, доносящийся с улицы, напоминал крики чаек над бушующим морем. Матушке все казалось – за порогом не тот, знакомый и близкий ей мир, а совсем новый, с иголочки. Мир, который ей предстоит сделать лучше.

– На караул! – взревел Сормаш.

В обрамлении оборотней в черных мундирах фрейлины, одетые в разноцветные пышные платья, выглядели сущим цветником, усаженным махровыми пионами, гордыми ирисами, стильными лилиями.

Где-то на середине пути из ответвления коридора вынырнула архимагистр Никорин. В серебряном брючном костюме, с лицом, бледностью и тенями говорящим о бессонной ночи, она казалась хрупкой статуэткой, дворцовым украшением, но никак не одной из самых могущественных волшебниц Тикрея.

– Мое почтение, ваше высочество! – пристроившись справа от Бруни, громко сказала волшебница и шепнула ей на ухо: – Шикарно выглядишь!

– Ты… Вы тоже в моем кортеже? – удивилась Матушка.

– Конечно! – возмутилась Ники. – Кто, как не я, согреет вас этим холодным днем! Творение мэтра Артазеля выше всяких похвал, но на дворе зима, не забыли?

– Ох, и правда! – воскликнула непосредственная Ванилла, оглядывая свое потрясающее декольте. – А кто же греет женихов, госпожа Никорин?

– Они морозоустойчивые… – пожала плечами архимагистр.

В огромном холле донжона две процессии – Матушки Бруни и ее высочества Ориданы – слились в одну. Гаракенской принцессе дивно шло нежно-голубое платье, украшенное ослепительно-белыми кружевами с ее родины, однако выражение маленького остроносого личика, решительное и отчаянное, нарушало гармонию. Взглянув на нее, Бруни ощутила укол в сердце – эта принцесса, хоть и старалась изо всех сил выглядеть подобающе, показалась ей испуганным ребенком, которого родители потеряли на ярмарочной площади.

– Подождите меня! – попросила она дядю, отпуская его руку, и направилась к Оридане.

Та взглянула исподлобья. Нервно поправила вьющуюся прядь, выпавшую из высокой прически, украшенной настоящими (в смысле выросшими при помощи магического ускорения) подснежниками.

Не говоря ни слова, Матушка обняла ее и прижала к себе. Ощутила под ладонями худые, дрогнувшие в беззвучном рыдании плечи.

Кто она такая, чтобы осуждать судьбу, оспаривать выбор Пресветлой? Никто. Что она может сделать, желая облегчить гаракенке этот день, который для кого-то вроде самой Бруни должен стать самым счастливым днем жизни? Только поделиться теплом…

– Все будет хорошо! – прошептала она на ухо Оридане. – Выше голову! Не надо бояться!

Та, лишь на миг, подалась к ней, благодарно сжала пальцы. И тут же отстранилась, взглянула холодно и свысока – поскольку была чуть выше Матушки. Произнесла медленно, тщательно подбирая слова:

– Мои поздравления, ваше высочество!

– Мои поздравления, ваше высочество! – эхом ответила Бруни и вернулась к сопровождающим.

– Зато не будет скучать! – пробормотала за спиной Старшая Королевская Булочница, а ее сестра согласно вздохнула.

Ники обернулась и весело заметила, вызвав неожиданный румянец на их щеках:

– Не завидуйте, девоньки!

Когда кортеж остановился у главных дверей, ведущих на площадь, архимагистр поинтересовалась:

– Готовы, ваше высочество?

– Готова! – пересохшими от волнения губами прошептала Матушка.

– Я похулиганю? – лукаво улыбнулась та и, не дожидаясь позволения, сделала изящный пасс, будто кружево плела.

Дворцовые двери охватило бездымное искрящееся пламя, вызвавшее вскрики и обмороки среди толпы фрейлин. Под его воздействием столетний дуб светлел, тек, превращаясь в золотые створы, которые стали медленно открываться наружу, впуская белый свет зимнего дня. Бруни даже зажмурилась – таким ярким он ей показался.

Дворцовая площадь была взята в плен снегопадом. Из аккуратного облачка, словно приклеенного к ясному небу прямо над храмом, сыпались снежники, и грани каждой взблескивали алмазно.

Языки пламени стекли с дверей и поползли на крыльцо, раздвигая толпу придворных, вызывая восторженный рев толпы, вниз по великолепной лестнице, к ожидающему Матушку экипажу, запряженному четверкой белоснежных лошадей. Судорожно вздохнув, та ступила в огненные волны и направилась навстречу судьбе.

В один экипаж с ней сели подруги невесты и Ники, накинувшая на голову серебряный капюшон, что делало ее похожей на боевого мага. Холода никто из них не чувствовал – архимагистр накрыла экипаж защитной сферой, сохраняющей тепло.

– Бруни, – толкнула подругу локтем в бок Ванилла, – ты чего застыла, как благородный статуй?

– А что мне делать? – недоуменно спросила та.

– Ты, главное, улыбайся и маши! – подсказала Персиана. – Вон, гляди, наши стоят!

– Где? – оживилась Матушка.

– Да вон же, справа. Мастер Пелеван с семейством… Матрона Мипидо и мастер Висту… А вон, гляди, стряпчий, мэтр Даугавец!

И точно. Они все были здесь! Огненное семейство Пелеванов: Томазо снял шапку и низко поклонился, когда экипаж проехал мимо, а детишки верещали, как воробьи у кормушки. Туча Клози, бурно вздымая затянутые в цикламеновое груди, потрясала над головой сомкнутыми руками и кричала: «Умница, девонька! Умница! Так их!», а стоящий рядом мастер Висту скромно улыбался и качал головой. В знакомых лицах мастеровых с чадами и домочадцами оживали детское ожидание чуда и восхищение оттого, что чудо свершилось – простая девушка из Квартала Мастеровых нашла своего принца. Лавочники и купцы одобрительно ухмылялись и прикидывали выгоду от знакомства с будущей принцессой – дело есть дело! Взволнованные прачки в нарядных чепчиках кричали: «Долгие лета!» Рядом с ними стоял фигуристый и нарядный Марх Тумсон, увидев которого Персиана увлеклась воздушными поцелуями и чуть не вывалилась из экипажа.

Над толпой поднимался пар: день был морозным. Среди людей бродили разносчики с горячим яблочным соком и подогретым с пряностями вином, разливали с шутками-прибаутками. Напитки, так же как и пирожки с разнообразными начинками, печенья и конфеты, раздавались в этот день бесплатно.

Над головами порхали птички, распевающие известные гимны: «Слава Пресветлой» и «Сердце к сердцу». За их тщательно выверенным полетом, выплетающим в воздухе хитроумные разноцветные узоры, следили дежурные маги, что стояли по всему периметру площади на равном расстоянии друг от друга.

На середине площади было пусто. Здесь заслон из гвардейских полков делил толпу на два полумесяца, оставляя свободным пространство, на котором должны были встретиться кортежи невест и женихов.

Сердце Бруни забилось отчаянно, когда она увидела подъехавшего к ней принца Аркея на великолепном гнедом скакуне. Повелительным жестом остановив экипаж, принц спешился и протянул Матушке руку.

– Пойдем пешком? – зарумянившись от его жадного, горячего взгляда, в один миг заметившего и платье, и прическу, и вообще все, тихо спросила она.

– Лучше! – улыбнулся Кай и… подхватил ее на руки.

– Потащишь меня через всю площадь? – изумилась она, пряча алеющее лицо на его плече от любопытных взглядов.

– Только половину площади… – со свойственной