Вольдемар встретил хозяйку на пороге. Толкал головой, мурчал, тянул к ее лицу лапы. Взяв на руки длинное хвостатое тело, она вышла на кухню и подошла к окну. Слабый снежок едва побелил двор, освещаемый фонарями. На деревьях неопрятными тряпками висели побуревшие листья. За одну из веток зацепился полиэтиленовый пакет и бился на ветру, похожий на маленькое привидение. Лука вспомнила претку на кладбище. Как, должно быть, тоскливо дефилировать вокруг собственной могилы, ожидая чего-то… Неправильно это! Те, кто уходят, должны уходить, а не задерживаться на пороге! Ощущение неправильности вдруг стало таким острым, что у нее заныло сердце. Будто сквозь ночную темноту и расстояние заблудшая душа кричала безмолвно, прося о помощи…

Вольдемар тронул лапой ее щеку, напоминая о себе, любимом, и пустой миске.

Луке сморгнула. Где-то на краю сознания все еще слышался этот вопль, полный боли и отчаяния. Она спустила кота на пол и полезла в шкафчик за кормом. Привидится же такое!

Но на сердце было тяжело.

* * *

С домохозяйкой она все-таки поговорила.

— Точно решила? — уточнила та, глядя на нее поверх очков, чем ужасно напоминала строгую, но справедливую училку. — В ведьмовство вступают единожды, как в Лету! Назад дороги не будет, зато у тебя появится куча новых обязательств и ответственности. Ты к этому готова?

Лука легкомысленно махнула рукой, даже не сомневаясь, что справится. Вон, с самостоятельной взрослой жизнью справляется же? Даже пару зачетов сдала в универе!

Анфиса Павловна только головой покачала. Прекрасно понимала, каким простым кажется понятие «ответственность» для молодого неокрепшего ума. Что ж… Жизнь научит.

Теперь каждый день, без праздников и выходных, в любую погоду, Анфиса Павловна занималась с Лукой на кухне, а иногда на улице — в маленьком скверике, разбитом позади дома.

— А с чего мы начнем? — поинтересовалась ученица в самом начале обучения. — С какой стихии?

Анфиса Павловна задумчиво стянула с седых волос гребень, надела снова.

— Любая стихия, иллюминация, в опытных руках будет опасна или спасительна. Вода разрушает здания не менее огня, смерчи губят людей и посевы так же, как грязевые сели… Но у каждого стихийника есть своя любимая вотчина, иногда две. У меня, например, это огонь и воздух. Из этих двух с чего ты сама хотела бы начать?

— С огня! — воскликнула Лука.

Мысль о подчинении стихии, едва не убившей брата, была неприятна. Да, она понимала — это случилось по ее, Луке, воле, точнее, безволию… Но внутреннего неприятия понимание не убирало.

Во время первого занятия Анфиса Павловна положила между ними на стол коробок спичек.

— Стихийник работает с любым носителем — от деревянной палочки неандертальца, до газовой горелки. Мастеру-стихийнику носители не нужны. Он умеет получать огонь из окружающего мира. Однако новичку лучше начинать с естественного носителя стихии, да и… — она усмехнулась, — газовой горелки у меня нет! Поэтому будем учиться зажигать спички!

Выражение лица сидящей напротив девушки стало критическим.

— Зажги спичку, — улыбнулась Анфиса Павловна, — как умеешь, так и зажги.

Лука взяла в руки коробок, достала спичку и, ощущая себя полной идиоткой, чиркнула головкой спички о бочок коробка. На деревянной палочке заплясал огонек. Домохозяйка тут же его задула. А затем сделала мягкое движение рукой — и пламя вспыхнуло снова, сильно и ярко, едва не обожгло Луке пальцы. Зашипев не столько от боли, сколько от неожиданности, она уронила спичку на стол. Та потухла, еще не упав.

— Оно бы тебя не обожгло, — покачала головой старушка, — вспомни, сама мне рассказывала про огонь в печи! Давай снова… Не выпускай спичку, даже когда пламя коснется кожи!

Но Лука выпустила… Детские воспоминания казались далекими и тусклыми, а здесь и сейчас рефлексы кричали, что ей будет больно, очень больно. Лишь на пятый раз у нее получилось сдержаться и просто смотреть, как догорающая на ладони спичка превращается в скрюченную палочку, мажущуюся золой.

— Хорошо! — тогда сказала Анфиса Павловна. — И на этом сегодня все. Будешь ложиться спать, постарайся вспомнить, как ты перестала бояться огня. Это очень важно!

Занятия с ведьмой-стихийницей были недолгими по времени, не утомительными и напоминали Луке какую-то прикольную игру, правил которой она пока не понимала, но старалась следовать. «Если тебе что-то не ясно сейчас, — заметила как-то Анфиса Павловна, — это не значит, что будет неясно всегда. Слушай. Запоминай. Думай. Пытайся находить связи между вещами. Стремись их УВИДЕТЬ!»

Спустя два дня с начала занятий Лука научилась снимать пламя со спички и держать на ладони, не давая угаснуть. Спустя еще несколько — перекидываться с учительницей огненным шариком. Тут, правда, без эксцессов не обошлось — пострадала занавеска, куда Лука слишком сильно запульнула огненный снаряд. Едва успели погасить. Кухню пришлось проветривать, открыв окно настежь и держа на руках вырывающегося Вольдемара, который хоть чихал от запаха горелой ткани, но отважно рвался на подоконник. За увлекательными занятиями Лука даже не заметила, что прошла неделя. В воскресенье вечером, когда народу в клубе было полно, она снова увидела за столиком в углу знакомую троицу «культуристов». Уже зная их вкусы, сразу прихватила нужное пиво и сухарики с креветками, обжаренными в чесночном соусе.

— Да ты ж моя красотуля! — восхитился бородач, которого остальные называли просто Петром. — Сейчас я тебе скажу, кого мы соизволим сегодня съесть!

Пока он проглядывал меню, она терпеливо стояла рядом, держа карандаш наготове, а сама прислушивалась к привычно тихому разговору Адрианыча с третьим членом компании.

— Слышал уже, кто Брянский контракт взял? — спросил тот.

— Нет, — удивился Адрианыч, — ты же знаешь, тайну имени запрещено раскрывать. Мне тогда удалось узнать только, что одиночка это был… Честно говоря, самоубийца какой-то!

— Это… — склонившись к его уху он одними губами прошептал имя.

Петр, просматривающий меню, вскинул удивленный взгляд, пробормотал: «Во дает парень!» и снова погрузился в изучение блюд с мангала.

Лука стояла ни жива, ни мертва. В устах этих троих слово «контракт» звучало так, словно они подразумевали под ним что-то жуткое. Но самое ужасное было в том, что произнесенную фамилию она знала!

— Ходят слухи, он вообще за любую работу берется! Даже за самую грязную! Ничем не брезгует! — покачал головой Адрианыч. — Его хоть видел кто-нибудь после?..

— Я не видел! — не отрываясь от меню, сообщил Петр.

Лука в очередной раз поразилась его «кошачьему» слуху.

Она едва дождалась прихода в клуб друзей. Отозвала Димыча под удивленным взглядом Муни и заинтересованным — Сани и выпалила:

— Как давно ты видел Яра?

— Не видел, но неделю назад он Муне насчет тебя звонил!

— А ты его видел? С тех пор — видел?

— Так, — Димыч посерьезнел, — пойдем-ка, выйдем-ка подышать. Не нравится мне твое выражение лица!

Луке оно тоже не понравилось — мельком взглянула на себя в зеркало, пока поднимались с Димычем по лестнице в Сумеречный зал и выше — на продуваемую ветром пустую крышу. Тут она рассказала ему о подслушанных разговорах — и в прошлые разы, и в этот. И о фото, что увидела в телефоне Адрианыча.

Алхимик как-то резко помрачнел. Теперь Луке не нравилось не только свое выражение лица, но и его.

— Сейчас я сделаю пару звонков знакомым, может, кто-то с ним общался за эту неделю, — пояснил он, доставая смартфон, — ну, а если нет… Нехорошо! Очень нехорошо!

Предчувствуя неприятности, Лука сбежала вниз. Андрей встретил ее недовольным взглядом, но ничего не сказал.

Хотьков спустился через некоторое время, поймал Луку, бегавшую по залу с подносом.

— Его никто не видел… И это плохо! Надо съездить к нему домой!

— А ты знаешь, где он живет?

— У Муни есть адрес.

— Возьми меня с собой? — попросила Лука. — Только я работаю до трех… Но завтра выходной!