— А как же твои провокаторы? Ты дал им возможность спастись? — недоумевал Кильчевский.

Шемаков медленно обернулся на него.

— Ты знаешь, Евгений. Мне никогда не нравились предатели, даже если они работали на меня. Если они так просто предали своих товарищей, с которыми работали многие годы и раскачивали царизм, то меня они продадут за рубль. Мне кажется, такие люди даже больше заслуживают смерти.

Все разошлись по своим местам, оставив Кильчевского одного у окна наедине со своими мыслями. Поступок Шемакова неожиданно сильно огорчил его и посеял подозрительность. Если человек, который априори должен заботиться о своих людях в стане врага, с такой легкостью пускает их в расход, то какие гарантии есть у него самого? От Кильчевского же пользы практически нет.

Но обдумать все следовало позже. Шемаков бросил одну гранату в самую гущу спорщиков. Произошел взрыв, и люди в панике начали носиться по всему цеху, не понимая, что произошло. Похоже, они сперва подумали, что взорвалась бомба, принесенная кем-то из них. Из окон и двери тут же посыпались еще гранаты. Бомбы, взорвавшиеся в закрытом пространстве производили ужасающий эффект. Уже дюжина лежала на полу, стены были забрызганы ошметками мозгов, валялись оторванные конечности и головы. Немногочисленным атакующим так же помогало то, что свет в цеху не давал укрыться людям, а сами же были практически незаметны на фоне ночного зимнего неба.

Наконец, бунтовщики сообразили, что происходит и открыли ответный огонь по окнам. Сразу двое атакующих были ранены или убиты. Собравшиеся в цеху на удивление метко стреляли из револьверов, и Кильчевскому оставалось только укрываться за стеной и в редких случаях посылать пулю внутрь помещения. Стрекотали выстрелы, в цеху стоял хаос из убитых, раненых и обезумевших людей, однако, панике поддались далеко не все. Непонятно по какой причине, они до сих пор не ринулись через главный вход, где терпеливо ожидал Изенбеков с пулеметом, а ловко отстреливали стрелков в окнах.

Кильчевский бросил взгляд внутрь, прицелился в, как ему показалось, в одного из лидеров и срезал его. Внутри кто-то догадался наконец отключить свет, чтобы нападающим было сложнее попасть. Когда Кильчевский еще раз бросил взгляд в окно, что-то мимолетно и нежно коснулось его головы и исчезло. Птица, что ли, подумал он, и вдруг почувствовал, что его заливает кровью. Нахлынула ужасающая боль, и он недоумевающе сел на землю, отбросил винтовку и прижал руки к голове. Они тотчас оказались полностью в крови. Однако, никакой слабости он не ощутил, и решил, что ранение легкое и не мешает отстреливать подонков. Достав маузер, он стал беспорядочно стрелять в темноту цеха, на малейший звук или вспышку выстрела.

Наконец, из цеха последовала вылазка в сторону главного выхода. Несколько обезумевших людей побежало прямо на пулемет, и Изенбеков аккуратно и экономно одной очередью срезал их. Кильчевский так и не понял, эта атака была самопроизвольной, или же сохранившие способность думать руководители просто посылали наименее ценных проверить, возможен ли этот путь. Кровь постепенно заливала лицо Кильчевского, и когда он уже ничего не видел, то прекратил стрелять, присел и отполз в темный уголок, пытаясь по прежнему оглядывать весь переулок и готовясь застрелить любого, кто будет пытаться покинуть цех.

Выстрелы звучали все реже, и, наконец, прекратились совсем. Где-то далеко позади послышался шум многих автомобилей. Наверное, это подоспело обещанное подкрепление, которое прибыли слишком поздно, однако это точно не помешает командованию приписать себе решающую роль в разгроме бунтовщиков.

Несколько минут, пока военные пытались сориентироваться в незнакомом лабиринте зданий и найти место боя, Кильчевский сидел у стены и пытался остановить кровь. Наконец, он увидел трех людей, который, казалось, что-то искали. Он поднял пистолет и приготовился уже стрелять. Люди, шли быстро и тихо, будто не хотели привлекать к себе внимание. Когда до группы было не больше двадцати шагов, он выстрелил, но промахнулся. Все бросились врассыпную и послышались ругательства. Один голос казался знакомым. Шемаков.

— Сукин ты сын, Кильческий! Убить нас решил под шумок?! Ладно, прощая я тебе твой долг, не надо так близко принимать к сердцу!

Кильчевский опустил оружие и устало закрыл глаза.

— Нет. Извини. Думал, что вы бунтовщики. Не признал.

Они подошли к нему.

— Э, брат, да ты ранен! В голову?! Давай мы тебя быстро перевяжем и отвезем в больницу!

Один из троицы бросился куда-то в темноту.

— Ну как там мы сработали?

Он думал, что сейчас сообщат, что все отлично и всех ликвидировали, но был удивлен.

— Средне. Многие мертвы, но самые опасные мерзавцы, довольно много, бежали через один из заводских коридоров.

— Я думал, что ты все выходы перекрыл.

— Я тоже так думал. Значит, не все.

— Как наши?

— Вот, кого ты видишь перед собой, не пострадали. Двое ранены, в том числе и Изенбеков. Остальные…

Залитое кровью лицо Кильчского вытянулось.

— Как так?! У нас же были все козыри! Я думал, вообще пострадавших не будет!

— А вышло вот так. Вот так.

Рядом взвизгнули шины автомобиля, который должен отвести его и остальных в больницу. Кильчевский, наконец, позволил себе слабость и провалился в небытие.

Глава 12

Потолок. Грязно-желтоватый, старый, в потеках и осыпающийся. Он повернул голову, и моментально пронзила ужасная боль от виска к затылку. Кильчевский ощупал себя и обнаружил, что намотан эдакий тюрбан из бинтов. Руки-ноги на месте, тело, кажется, цело. Только с головой что-то не так. Лицо, вроде, в порядке. Как же он сюда попал? Кильчевский повернул голову в сторону окна и попытался вспомнить последние события. Он беседовал у молодых полковников в штабе, потом поехал к Шемакову, после чего отправился домой поспать. Что?! Неужели он проспал ту важную операцию, которая была назначена на утро?!

Кильчевский дернулся и снова дикая боль молнией прошила голову. Нет, он ехал с Изенбековым и несколькими незнакомцами на какой-то завод. Точно, вспомнил! Там был бой, в ходе которого его и ранили! Но все части тела на месте, худо-бедно голова работает. Сколько же он так пролежал в больнице?

В палату зашла сестра милосердия проверить его самочувствие.

— Барышня, — охрипшим голосом произнес он, — какое сегодня число?

Оказалось, что он пробыл в больнице всего несколько часов.

— Со мной все в порядке? Что с головой?

— Скоро придет доктор, и он вам все расскажет.

— Скажи, — он крепко схватил ее запястье, — те. Пожалуйста.

Она испуганно хлопала глазами. Кажется, сестра была совсем неопытная и не знала, что делать в таком случае.

— Да ничего страшного с вами, — она высвободила руку. Пуля просто скользнула по голове. Рана очень болезненная, но совершенно не опасная. Зато, сможете теперь красоваться огромным шрамом через всю голову. К вам должны, — она бросила взгляд на дверь, — скоро прийти посетители. Кто вас привез ночь, обещали днем заглянуть. Так что, скучать не будете.

Она ушла, и время, вредное и тонко чувствующее наши желания, начало тянуться невообразимо медленно и тягуче. Он передумал уже все мысли, вспомнил последние события, попытался построить планы на ближайшее будущее, потом отбросил их и прикинул новые, опять отбросил. Посмотрел на часы, и оказалось, что с момента ухода сестры прошло едва четверть часа.

Он задремал и почти сразу пришел сон, навеянный последними переживаниями. Ему снилось, что он бежит на аэродром, следуя совету как можно скорее отправиться в Крым на призыв таинственного человека. Едва находит исправный аэроплан, трезвого летчика и под угрозой оружия заставляет его лететь на полуостров. Они вдвоем взлетают, однако берут неправильный курс и летят вверх. Пронзают облака и оказываются в ледяной тишине и мраке космоса. Это была не та зловещая и безысходная темнота, которая поджидала его на земле, но величественный и торжественный покой мироздания. Мириады звезд смотрели на них и, казалось, что возле каждой из них сейчас летит на самолете такой же человек, который так же смотрит в глубину космоса. А на каждого из последних из невообразимой тишины смотрят другие, и так до бесконечности бесконечностей бесконечностей. Однако, не насладившись сполна настоящей красотой и мощью, самолет начал снижаться и сел где-то на поле в Крыму. На горизонте уже удалялось темное пятно, видимо, не дождавшись их. И тогда Кильчевский побежал, но медленно и трудно, будто под водой и кричал, чтобы подождали, что он опоздал не нарочно, что космос настолько красив, что они были вынуждены на него посмотреть. Пятно остановилось и обернулось немного. К ужасу, он увидел, что это не человек, а смотрит на него бесстрастными пустыми глазницами череп. Кильчевский остановился и стоял, не зная, что предпринять. Череп отвернулся и исчез.