После снежной зимы наступило пыльное лето, как и водится на юге. Совсем недавно вступили в силу летние каникулы, и мы еще не успели привыкнуть к такому распорядку дня, и такому количеству свободного времени. Очень не хотелось протирать штаны, сидя дома, где изучен был каждый сантиметр этих чертовых стен, именно в них мне и приходилось дожидаться ночи, чтобы наконец-то уснуть, и уйти от скуки и прочего, что начинает тяготить зимой душу ребенка. Мне надо было знать, что и этот день теперь окончен… Это единственное, что меня тогда радовало.
Наверно, мне не стоит говорить, что Фрэнк выздоровел еще зимой от своей глупой простуды, которая так долго его мучила. Не стоит так же упоминать, и то, что Даг не потратил доллары, которые ему удалось скопить еще осенью, а к моим пятнадцати центам добавились еще целых восемь долларов. Это были подарки на праздники. Мне давали мелочь на конфеты, которые я не покупал, школьные принадлежности, и вдобавок ко всему я не ходил в кино, а вместо этого гулял по улочкам нашего городка, и мне они уже осточертели, если честно…
Я сидел, всматриваясь в окно, которое было открыто, занавески колыхал свежий ветерок, и страшно хотелось оказаться где-то на речке. Вообще мне в голову часто лезли странные мысли вроде — пожить где-нибудь в горах среди до того густых и непролазных лесов, что их зелень сливалась бы в одно большое зеленое пятно. Да, именно в горах, куда не придут люди, чтобы мешать тебе жить, докучая своей бессмысленной болтовней, или неприятным шумом где-то поблизости. В таких местах главное иметь ружье и хорошие навыки для выживания в дикой местности. Пришлось бы, конечно, охотиться, добывать воду, греть эту самую чертову воду, готовить все самому, стирать, постоянно быть начеку, разговаривать с самим собой, — эти-то мысли и охлаждали мой пыл сообразно одинокой жизни отшельника.
Комната была покрыта мелкой пылью, которую заносил ветер, она оставалась на всем, даже на самых маленьких вещах. Можно было подумать, что я не убираю ее месяцами, но стоило мне посидеть у окна один раз и — все, готово! Беспорядок подан! Это, конечно же, меня не останавливало. Иной раз лучше пожить в пыли, чем в скуке…
Я просто хочу, чтобы вы знали: я не люблю убирать у себя в комнате! Запомните это!
Я сделал свое чистосердечное признание, и теперь моя душа чиста.
— Эй, Рэй, спускайся! — окликнул меня Гэйдж, — спускайся, давай!
— Чего тебе?
— Пошли с нами!
— Не могу!
— Не глупи, Рэй, давай сюда!
— А что у вас?
— Это ты узнаешь, когда спустишься.
Гэйдж с ребятами встали под окном, и уходить никуда не собирались. Я чувствовал, что им от меня что-то надо, и лучше было не давать им повод меня обхитрить…
— Да не могу я. У меня дел полно.
— Что-то по тебе не видно.
— Я присел отдохнуть, а так мне надо кучу дел переделать!
— Какую такую кучу? — не отставал Гэйдж.
— Дела разные, ты же знаешь…
— Не знаю, Рэй, расскажи мне.
«Чертов идиот, пристал», подумал я.
— Что тебе надо, Гэйдж?
— Мне надо, чтобы ты спустился и пошел с нами.
— Я бы мог оставить свои очень важные дела, только если бы вы нашли золото. Иначе мне сильно влетит.
— Лучше, Рэй. Мы нашли дохлую кошку!
Поначалу мне его предложение показалось заманчивым, но я не мог оставить своих дел…
— Ты уверен, что она дохлая? — спросил я.
— Дохлее не бывает, я сам проверил.
— Может, она недавно сдохла? Какой толк от только что умершей кошки?
— От нее воняет почти, как от тебя, Рэй, значит она давно сдохла!
Дружки Гэйджа ехидно захихикали.
— Гэйдж, мне кажется, ты нарываешься на неприятности.
— Брось, Рэй, я тебя просто подзадориваю!
— Он тебя просто подзадоривает, Рэй! — донесся крик белобрысого коротышки с веснушками по всему лицу.
— Мне надо все тщательно обдумать, — ответил я.
— Ты хочешь сказать, что к осени ты созреешь?
— Ладно, ребята, не сегодня. У меня много дел, говорю же вам.
— Пошли отсюда, здесь живут одни трусишки. Даже кошек дохлых боятся…
— Гэйдж, я тебе подброшу дохлую кошку, и когда ты ее увидишь, вспомнишь обо мне! Запомни мои слова, Гэйдж!
Они уже шли, пиная что-то своими погаными ногами, и делали вид, что не услышали меня. Но меня услышала вся улица.
Я лежал на кровати и бросал свой бейсбольный мяч вверх. Ловил и снова бросал. После этого умника Гэйджа мне нужно было успокоить нервишки, а держать в руках свой старый бейсбольный мяч я всегда любил. Особенно, если вспомнить, кем он был подарен… Честно говоря, уже не помню, кем, но кем-то особенным… Совсем не припомню, хоть убейте…
Вообще не стоит тратить свою жизнь на таких идиотов, как этот Гэйдж, ну, вы понимаете? Даже вспоминать о них не стоит. Просто, когда полезет к тебе такой и начнет приставать — ты невольно оказываешься в неприятностях, словно тебя в воду бросили. А эти неприятные мысли, как вода, которая тебя ошарашила, и теперь стекает. Сто лет глаза б мои их не видели. Даг, Фрэнк — честные ребята, а эти-то любят иногда по-притворяться твоими дружками, чтобы затащить в какую-нибудь неприятность и посмеяться над тобой, уж я-то их знаю!
Мне снова захотелось посидеть у окна, но приближаться к нему я не решался, вдруг опять какому-нибудь идиоту приспичит прицепиться ко мне? Немного же я повидал нормальных людей на своем веку. Каждый чем-нибудь да ухищрялся довести до ручки. Нет-нет, да и скажет что-то такое хоть стой, хоть падай. А ответишь ему, так вообще не знаешь, куда бежать.
Все это ничего… вот мои штанишки порвались… Надо бы где-то новых добыть. Не гоже шастать по городу в рваных. Это все из-за Дага. Это он меня потащил туда. Да: — там много острых камней, — говорю я ему, а он: — да перестань ты, я там был уже не раз. Ничего со мной не случилось. Целохонек. Ну, я ему и поверил, а он наврал мне. Не был он там ни разу, просто меня хотел за собой утащить… Вот и поранил я там руку, да штанишки свои порвал. Немного, конечно, но каждый заметит эту дырку, а я не люблю приковывать к себе жалостливые взгляды посторонних, вы понимаете, о чем я? Так вот, надо бы с Дага потребовать плату за новую пару, хотя черта с два он мне что-то заплатит. Скажет, что я сам виноват и все тут. Слушайся так кого-нибудь, никому нельзя верить…
Сколько зла не держи на него, а все равно надо скоро идти к нему, мы собирались сегодня заняться чем-нибудь. Что с этих штанов теперь возьмешь? Придется и дальше их надевать туда, где Даг успел побывать…
Мы должны были встретиться на холме у дерева. Это было наше условное место. Если что случись, там всегда появлялся кто-то из нас. Правда, не дождавшись никого, часто приходилось идти за кем-нибудь домой, или, в крайнем случае, вызванивать по телефону, чего делать мы крайне не любили. Но наше дерево с колесом на длинной веревке всегда оставалось нашим любимым местом.
Обычно на таких деревьях любят вырезать всякую чушь с признаниями в любви, или чего хуже — с клятвами в верности. Мы такой бесовщиной не страдали. Мы там вырезали свои гневные послания. Почти проклятия друг другу. Ну, вы понимаете? Что-то вроде:
— Фрэнк! Чертов ты идиот, где тебя носит?! Я два часа тебя ждал. Подпись Рэй.
Или: ребята, я вас ненавижу. Дождь еще не повод пропускать собрание. Подпись Даг.
Самые безобидные, конечно же, оставлял Фрэнки. Его добрая душа не способна была на гнев: мать вашу! Найду — убью.
Правда, это он оставил всего один раз, когда ему пришлось прождать нас целые сутки холодной осенью. Дело в том, что мы просто забыли. Иногда мне кажется, в тот раз он просто договорился сам с собой, а мы и знать не знали. Иначе, как двое могут забыть о таком пустяке?
В общем, день сегодня выдался на славу жарким, и я надел свою бейсбольную кепку. Не могу сказать, что я ее обожал, но мне не очень-то хотелось получить солнечный удар где-нибудь на сухой равнине, где нет и малейшего намека на захудалую тень. Шел я достаточно быстро, и не смотрел по сторонам. В одном из карманов я нашел какую-то безделушку, которой мне пришлось играться всю дорогу. Солнце светило так ярко, что приходилось щуриться, чтобы что-то рассмотреть. Я прошел мимо магазина с «Кока-колой» и жевательной резинкой. Я всегда обращал внимание на такие вывески, где была надпись «КОКА-КОЛА», любил я эту дрянь. Правда, напиться ей было совершенно невозможно. Она точно была изобретением дьявола. Я сплюнул и перестал смотреть в ту сторону, чтобы не соблазниться и не потратить несколько лишних центов.