– Кушать хочешь? – не дожидаясь ответа, дернулась в сторону кухни.

Он не ощущал голода, ему хотелось смотреть на нее, в это родное лицо.

– Карина, постой, – Тимур сделал шаг и коснулся пальцами морщинок у ее глаз.

– Что? Что такое?

– Морщинки…

Она подняла руки к вискам и помассировала уголки глаз, будто пытаясь стереть паутинку морщин.

А ему вдруг захотелось обнять ее. Довольно странное желание на десятом году супружества. Но он не хотел сейчас об этом думать. Просто хотел обнять. И обнял. Она на мгновенье напряглась, повела плечами, будто собираясь выскользнуть и бежать на кухню греть свой дурацкий ужин, а в следующую секунду расслабилась и опустила ресницы. Тимур смотрел на эти длинные, слегка подрагивающие ресницы и вдруг сказал:

– Я люблю тебя… Как же я люблю тебя, Карина.

Из-под ресниц выкатилась слеза и медленно поползла по щеке, оставляя дышащий влагой след. Тимур прикоснулся к нему губами и замер. От Карины пахло слезами, пролившимися и будущими. Эти слезы намочили его рубашку на груди, и от этого мокрого прикосновения телу стало горячо-горячо. Господи, как же давно он не обнимал ее! Это же так здорово – обнимать свою жену… И не просто жену. Только сейчас Тимур понял, что для него Карина. Это как воздух, который не замечаешь до той поры, пока вдруг не становится нечем дышать.

– Тим, вода течет, – прошептала Карина.

– Ну и пусть, – он осторожно взял ее лицо в ладони, поцеловал ненакрашенные губы, и мир с текущей водой и неразогретым ужином перестал существовать.

На следующее утро директор «Аверс-банка» первый раз в жизни опоздал на работу.

Новый год Молчановы отмечали в доме на Зеленой горке.

– Балуешь ты его, – проворчал Михаил Петрович, глядя на новенький компьютер, привезенный Тимуром сыну, – есть же один.

– Дедушка, – возмутился Артем, – ну я же тебе говорил, тот комп – полный отстой, видеокарта не топовая! Бателфилд глючит по-страшному.

– Вот-вот, – поморщился дед, – одни игры на уме. В школу тебе надо.

– Ладно тебе, не начинай, – с мягкой улыбкой одернула его супруга. – В школе сейчас каникулы. И потом, мы с ним занимаемся по школьным учебникам.

– Занимаетесь вы… – не унимался Михаил Петрович. Чувствовалось, что этот разговор возникает не в первый раз. Молчанов-старший, выросший в стране, где за тунеядство полагалась уголовная ответственность, не мог спокойно смотреть на внука, целыми днями проводящего за компьютером. – Разве серьезный человек будет заниматься подобной ерундой? Скажи, Тимур? – апеллировал он к сыну.

Однако тот не спешил подтвердить слова отца.

– Неужели тоже маешься подобной дурью? – Молчанов-старший с недоумением посмотрел на сына.

– Нет, у меня проще – я мечу дротики. Нечасто. Только когда очень надо выпустить пар.

Михаил Петрович с недоверием посмотрел на сына:

– Что еще за дротики? Как у римских воинов?

– Лучше, – улыбнулся Тимур. – Да я тебе привезу в следующий раз, у меня в кабинете весь шкаф завален.

– Что, прямо в банке играешься? Мальчишка! Позорище!

В атмосфере начинали проскакивать слабые электрические разряды, и Елена Павловна сочла нужным, подобно тренеру в боксе, выбросить на ринг полотенце.

– Предлагаю перейти в гостиную, чайку попить. Для нас с тобой, – она приобняла невестку, – я ликера бутылочку припасла, настоящий «Шартрез». Знаешь, как он раньше назывался? – она говорила и потихоньку увлекала Карину за собой. – Эликсир долголетия. Один маленький глоток прибавляет год жизни.

– И мы хотим долголетия, – ухватился за протянутую матерью руку помощи Тимур, – нам с отцом нальете глотков по пятьдесят?

– По пятьдесят… – проворчал Михаил Петрович. – Кому пятьдесят, а кому и пару десятков с головой хватит.

– Да хоть по сто, – улыбнулась Елена Павловна, усаживаясь на свое место во главе стола. – Тебе и карты в руки, наливай.

Стол был уже накрыт, причем вовсе не для чайной церемонии – что для мужчин чай, баловство, – и кроме разрекламированного «Шартреза» тут стояло шампанское, графинчик с водкой, коньяк, влажно желтел сыр, аппетитно пахло копченостями и соленым огурчиком.

– Ну-с, приступим, – скомандовал Михаил Петрович, берясь за бутылку.

Однако когда он поднес ее к рюмке Карины, та покачала головой и попыталась тонкими, почти прозрачными пальцами помешать ему.

– А что такое? – удивился Михаил Петрович. – Долголетия не хочется?

Карина зарделась, улыбнулась смущенно, словно дореволюционная гимназистка.

– Хочется…

Елена Павловна внимательно посмотрела на невестку.

– Господи… Карина, дочка, – медленно произнесла она, – неужели…

Карина бросила мимолетный взгляд на Артема и чуть заметно кивнула.

– Предлагаю за это выпить, – сказал Михаил Петрович. – За нас, за Молчановых, тех, кто был, тех, кто есть, и тех, – тут он выразительно посмотрел на Каринин живот, – и тех, кто будет! Ура!

– Ура! Ура! Ура! – дружно подхватили все сидевшие за столом. И Артем, который скорее всего даже не понимал, о чем идет речь, поднял бокал с малиновым морсом и чокнулся со взрослыми.

День, а с ним и год, катился к концу. Горели свечи, пахло хвоей, воском, коньяком с лимоном. За окном тихо падал снег и сияли яркие звезды, предсказывая судьбу сидящим за столом людям. Но им не было дела до звезд. Они были счастливы. Пока еще счастливы.

Глава 10

«Все будет в порядке», – уговаривала себя Кристина, но мозг, привыкший к анализу и необходимости многократной проверки информации независимо от надежности ее источников, требовал подтверждения этого тезиса.

Ну кому надо меня убивать? Это просто смешно! За последние пять лет я больше имела дело с цифрами, чем с людьми. Цифры не имеют привычки угощать обидчиков отравленными конфетами.

«А разговор с Ильей насчет неблаговидных делишек менеджера Смагина? – поинтересовался внутренний голос. – Кто знает, сколько людей кормится с этих откатов?»

«Значит, – Кристина загнула один палец, – Смагин. А еще? Кто же еще? Как назло, ничего в голову не приходило. Как там говорил знаменитый сыщик Эркюль Пуаро? Маленькие серые клеточки. Ну же! Давайте, работайте, маленькие серые клеточки!» Но клеточки, очевидно, объявили забастовку.

Конечно, каждый должен выполнять свою работу. Полиция – ловить жуликов, она, Кристина, считать прибыль в кармане у Мальчика… Стоп! Мальчик… В памяти всплыли кадры из любимого фильма: плывущий по Волге пароход, раннее утро, выстрел… Так не доставайся ты никому! Бабушка всегда плакала в этом месте… Да уж, Кристина Сергеевна, самоуверенности вам не занимать! Если директора начнут убивать каждого уволенного ими сотрудника, проблема безработицы в стране решится раз и навсегда.

Все-таки, может, обратиться в полицию? Но что она им скажет? Что кто-то хотел отравить ее конфетами? А они спросят: кто? Нет, не так! Они спросят: где улики, то есть оставшиеся конфеты? И тут Кристина ощутила прилив той самой радости, которая охватывала ее каждый раз, когда удавалось найти какой-нибудь способ увеличить доходность продаж, почти не нарушая законодательства.

– Ася! – прокурорским тоном окликнула она соседку, по-прежнему мучающую ноутбук.

– Да? – встрепенулась та.

– Тут недавно стояла коробка конфет, белая такая.

Соседка по палате зарделась, смущенно опустила глаза.

– Извините, Кристина Сергеевна…

– Кристина!

– Извините, Кристина! Тут… Я…Я позвоню… – она потянулась за телефоном.

«Адвокату своему, что ли?» – подумала Кристина, а вслух сказала:

– Никуда не надо звонить, скажи толком, куда они делись?

– Я их отдала. Санитарке, Полине Иосифовне. Я сестре позвоню, чтобы она принесла точно такие же.

– Никому не надо звонить. А откуда они появились, ты видела?

– Я…

«Ну, конечно, не я!» – Кристине стало жалко полицейских, которым по долгу службы приходится панькаться с такими Асями.