— Уже? — послышался лепечущий голос Лыткина.

— Нет, еще… — раздался хриплый ответ. Это был голос Чистякова.

Возникла пауза, что-то защелкало, потом Чистяков глухо и недовольно буркнул:

— Мать твою… Есть у тебя зажигалка? Или спички?

— Н-нет… — выдавил Лыткин. — Я не курю…

Опять раздались щелчки вперемешку с руганью. Наконец, Чистякову удалось таки прикурить. Запахло сигаретным дымом, Чистяков закашлялся и смачно сплюнул.

— А сколько еще ждать? — робко спросил Лыткин.

— Недолго, — сказал Чистяков. — Скоро, скоро… Еще подожди чуток.

В голосе его чувствовалось нескрываемое раздражение. Несколько секунд они молчали.

— А где, собственно… — начал было Лыткин, но Чистяков оборвал его:

— Короче так. Там за огородом банька есть, понял? Ну, найдешь… За банькой шест торчит в земле. Увидишь его, когда к бане пойдешь. Короче так. Шест увидишь — прямо на него и идешь! Ясно? На этот шест прямо! Вышел — и сразу все забыл, ясно? Я спрашиваю: ясно?! Про все сразу забыл! Навсегда.

— Да, да, конечно…

— Если будут домогаться, прикинься дурачком. Скажешь, пошел однажды на халяву, да и вышел! Сам, дескать, ничего не понял, просто вышел и все. Хотите верьте, хотите нет… Никто все равно копать не станет — это ж резервация. Отговорку, в общем, придумаешь… Лучше, конечно, совсем из города уехать. Для надежности. Ну что, все ясно?

— Да, ясно… Все…

— Как только я выйду и скажу: «пошел», так сразу ноги — в руки и пошел. Прямо на шест. Но только по моему сигналу. Тогда все… Я пошел, а ты жди. Чистяков еще раз смачно сплюнул и напоследок пробурчал: — Ну, какого рожна так долго?..

Дверь за ним захлопнулась. В следующее мгновение Лыткин уже подскочил к углу.

— Можно я пойду домой? — взмолился он. — Ну, сейчас-то я вам зачем? Алексей Петрович, ну…

— Да хватит же! — перебил его Барновский нервно. — Что же это такое-то? Ну, что вы опять заладили, как же это так можно, а? Чтоб я больше не слышал!

Лыткин удрученно шмыгнул носом и умолк.

— Петрович, какого черта мы тянем? — зашипел Филин. — Чего сидеть?

— Погоди, Виктор, — сказал Барновский. — Что-то тут не то.

— Да он пришьет кого-нибудь, пока мы тут яйца высиживаем! Тогда будет то!

— Если бы надо было кого-то пришить, — заметил Кирилл, — зачем бы тогда ждать? Ты что, Виктор?

— Не знаю я… — буркнул Филин. — Курить охота по страшному.

Он вытащил папиросу.

— Никаких «курить», — сказал Барновский глухо. — Подождать, что ли, не можешь?

— Подождать, подождать, — проворчал Филин. — Ч-черт, сколько можно уже ждать! Комары, с-суки, достали уже!

Он сунул незажженную папиросу в рот, стал мусолить ее и хлопать себя по шее и щекам.

В тишине прошло еще минут пять. На лице Барновского, несмотря на сумерки, было заметно некоторое смятение. Видимо, его тоже терзали сомнения, насчет того, стоит тут выжидать или нет, и он до конца не был уверен в своей правоте. Он даже перестал вытирать платком шею и лысину и сидел неподвижно, прикрыв глаза. Барновский принимал решение, и ему было трудно. Но никто так и не успел узнать, что собрался предпринять шеф полиции, поскольку в этот момент неопределенность закончилась.

Из глубины дома донесся тонкий протяжный вопль и оборвался также внезапно, как и начался.

Вся компания подскочила на месте. Буквально на секунду воцарилось легкое замешательство. В следующий момент целая череда истошных криков вспорола тишину двора. Кричала женщина, и среди нечленораздельных звуков два раза отчетливо прозвучало истошное: «Не на-а-до!» Они выскочили из-за угла и бросились к входным дверям. Первыми бежали Кирилл и Филин. В руке у Филина уже был пистолет.

Едва они запрыгнули на первые ступени крыльца, дверь неожиданно распахнулась от резкого удара, и из неосвещенного проема прямо на них с криками вылетела женщина.

— Помогите! — отчаянно завопила она, в первый момент не заметив присутствующих. — Не надо!!!

Она едва не сбила Кирилла и Филина с ног, промчалась по ступеням вниз и врезалась прямо в Сергея и Барновского. Они подхватили ее под руки.

— А-а! — испуганно выкрикнула она, вытаращив на них ошалелые глаза. Кто?!

— Тихо! — рявкнул, как мог Барновский. — Здесь полиция!

Мгновение она стояла в оцепенении, затем надсадно заорала:

— Он же убьет ее!!! Не надо!.. Я же не винова-а-ата!.. Помогите!!!

При этом она мертвой хваткой вцепилась в них. Ноги ее стали подгибаться, и им обоим пришлось приложить немалые усилия, чтобы удержать ее. Женщина была довольно грузной.

Ни Кирилла, ни Филина уже не было на крыльце. Из дома доносились какие-то шумы, грохот и неразборчивые приглушенные выкрики. Надо было бежать туда, но женщина повисла у них на руках.

— Я не виновата!.. — снова заголосила она. — Он умер, умер!.. Я не хочу, чтоб он ее убивал! Не надо-о… я не виновата, что он у-умер!..

Вопли ее резко сорвались в бурные, захлебывающиеся рыдания.

— В дом ее… — пробормотал Барновский. — Вы тоже с нами, — приказал он Лыткину, съежившемуся где-то в стороне. — Господи, что ж это?..

Они подхватили женщину и повели в дом. По пути Сергей успел заметить, что и руки ее, и домашний халат перепачканы кровью. И тогда до него постепенно стал доходить ужасный смысл происходящего. Пока они, кряхтя и спотыкаясь, пробирались через прихожую к комнате, из которой бил свет и доносились звуки, все становилось на свои места с такой простой и одновременно дикой очевидностью. И когда они ввалились в залитую светом комнату, Сергей уже знал, что он увидит.

Узкая кровать в самом центре комнаты, возле нее — Кирилл, застывший неподвижно, на кровати под наброшенной наспех простыней — молодая женщина, глаза прикрыты, волосы разбросаны по подушке; повсюду тазы с водой, табуретки, белоснежное в красных пятнах тряпье, лужи на полу. И маленькая, совсем крохотная ножка, торчащая из окровавленного свертка, лежащего на стуле рядом с кроватью…

В дальнем конце комнаты, на диванчике сидел Чистяков, уронив руки на колени и низко-низко опустив голову. Под ногами у него валялся длинный кухонный нож. Рядом с Чистяковым стоял Филин с опущенным за ненадобностью пистолетом.

— Она жива?.. — хрипло выдохнул Барновский с порога.

— Жива, — произнес Филин, не спуская глаз с Чистякова. — Похоже, он собирался ее прирезать.

Сергей и Барновский довели жену Чистякова до дивана и усадили рядом с мужем. Она продолжала реветь, закрыв лицо ладонями.

Женщина на кровати издала слабый стон. Барновский тяжело и грузно опустился на одну из табуреток, стараясь не смотреть на сверток на стуле, и выволок из недр куртки свой неизменный платок.

— Ты ножик-то забери, забери… — проговорил Барновский Филину.

— Да он теперь не опасный, — процедил Филин. Незажженная сигарета, по-прежнему, торчала у него во рту. Он присел к дивану и подобрал с пола нож. — Эх, Иван, Иван…

— А сын где? — сухо поинтересовался Барновский у Чистякова.

Чистяков никак не прореагировал, он даже не шевельнул ни одним мускулом.

— В другой комнате… — всхлипывая, произнесла его жена. — Спать, наверное, лег…

И она и сам Чистяков были уже достаточно немолоды. Обоим на вид было лет за пятьдесят.

— Спать, значит, лег?.. — вздохнул Барновский. — Охо-хо!.. Где же мои таблетки? — Он стал ощупывать свои карманы, сокрушенно качая головой.

Кирилл, наконец, подал признаки жизни и переминулся с ноги на ногу.

— Она, вроде, без сознания, — произнес он чужим голосом.

Он отступил от кровати на шаг и стал убирать пистолет. При этом он как завороженный смотрел на детскую ножку, и все никак не мог попасть пистолетом в кобуру. Потом он все же оторвал взгляд от свертка, спрятал пистолет и обвел всех присутствующих взглядом. Лицо у него было бледное и вытянутое.

Откуда-то из прихожей раздались слабые шорохи. Барновский со скрипом повернулся на табурете.

— Чего вы там стоите? — спросил он. — Заходите сюда.

В дверном проеме возник Лыткин, робко ступая, вошел в комнату, сделал еще несколько шагов и остановился, втянув голову в плечи.