Колобок прямо с утреннего просчёта бежал к нам и падал на мою шконку.

Виталик оформлял документы на право работы за зоной. Жизнь налаживалась. Но возникла проблема. Вернее две.

Первая заключалась в том, что Колобка подстерегал Борисюк. В каждое его дежурство, Мишку по громкой связи вызывали на вахту и он долго стоял в клетке при ДПНК. До тех пор, пока я, либо Женька не приносили в надзорку пачку сигарет с фильтром. На третий или четвёртый раз я психанул:

-Мишаня, чего то дороговато обходится мне удовольствие каждый день видеть твоё лицо. Реши вопрос с мусорами.

-Как? -Спросил Колобок.

-Как, как! Напиши Борисюку заявление, что обязуешься докладывать ему всю информацию обо мне!

В общем эту проблему решили. Вторая была проще.

Днём, когда мужики уходили на работу, в отряде нужно было наводить порядок. Я не мог заставить своего семейника ползать с тряпкой.

Первую неделю Женька приводил мужичков, давал им чай, сигареты. Были в лагере такие, кто за плату не считал для себя зазорным работать на кого то. За несколько сигарет можно было найти человека на атас, для того, чтобы куда-нибудь сбегать, помыть полы или даже постирать бельё.

Но стояла необходимость обзавестись постоянным помощником.

Через неделю решили и эту проблему.

Зайдя в отряд я увидел молодого пацана, лет восемнадцати. Он стоял в проходе, где раньше жил Сеня. Рядом с его ботинками натекла лужа от растаявшего снега. Рома Аракелян, маленький носатый армянин, бил пацана по заднице тапком.

Рома, как и все кавказцы, отличался гипертрофированным самомнением.

Слыл человеком пьющим и нервным. Находясь на химии, по пьянке подрезал кого- то перочинным ножиком. Но несмотря на «бакланскую» статью считал себя в жопу блатным.

Я смотрел на молоденького зэка, испуганного, дрожащего с тонкими детскими губами. Дышал он нервно, затравлено, словно пойманный с сигаретой отличник.

-Последний раз спрашиваю, малой. В жопу дашь или мать продашь? - Вопрошал Аракелян.

Я подошёл, встал рядом.

-Беспределишь, Рома? Неужели не знаешь, - жопа не дается, мать не продается.

Ара удивился.- Эй! Чего лезешь в чужой базар?

Я пожал плечами- Смотри... Я предупредил...Узнает дядя Слава. Попадёшь в непонятное...Как Сеня.

Аракелян бросил тапок на пол, отвернулся к стене. Пробормотал на армянском:

-Лавит беране куннем.

Я пытаюсь найти правильные слова.

-Как тебя зовут?

-Владиииик! - Тянет отличник, готовый расплакаться.

-Никогда не позволяй своей жопе рассчитываться за то, что сделали твои руки и голова.— Я замолчал, соображая, как это лучше объяснить недорослю, подыскивая для этого более понятные и убедительные слова.

Мне хотелось многое сказать этому сопливому пацану, наверное только вчера оторвавшемуся от мамкиной сиськи. Но я знаю, что в зоне любое доброе дело, совершённое по доброте души, воспринимается с опаской: «С чего бы это? Чего ему от меня надо?»

Каждый опытный битый арестант знает, что опасаться надо добрых. Грубые по крайней мере честнее.

-Нельзя Влад, подставлять жопу. Понял?

Парень поник.

-Зайди как нибудь ко мне. Поговорим.

* * *

Душман затянул в зону спирт.

Как он это сделал, никто знал. Может быть занесли расконвойные. Или кто нибудь из вольного персонала. Может быть поймал переброс. Факт в том, что Бревнов напился. Напился не один. С вольным мастером из ПТУ.

Даже если спирт замерзнет

Все равно его не брошу

Буду грызть его зубами,

Потому что он хороший

Выпив, Душман решил- «Надо лететь в Афган. Там в плену томятся наши ребята. Надо выручать».

Дверь в класс была забаррикадирована. Уже ничего не соображающий собутыльник спал в углу на стуле.

Серёга по телефону диктовал ДПНК условия:

- Самолёт, АК с подствольником, шесть БК, два цинка с патронами, броник, гранаты, промедол, бинты. Водку. Нет лучше спирт. Медицинский.

Захват заложников в зоне- это ЧП. Терроризм. Надо было вызывать ОМОН. ДПНК первым делом позвонил начальнику колонии. Тот пообещал прибыть незамедлительно. Приказал также, пока не докладывать о случившемся в управление. Дескать, сообщить всегда успеется. Сначала надо попытаться решить вопрос мирным путём, без крови. Иначе полетят погоны. У всех!

Пока ДПНК объяснял начальнику ситуацию, в ПТУ появился прапорщик Вася- мент. Он был дежурным контролёром. С ним был стажёр.

Вася уговаривал Душмана открыть дверь.

-Серёга открой дверь! Тебе ничего не будет. Даю слово.

-Слово офицера?

-Слово офицера,— обрадовался Вася- мент.

-Так ты же не офицер!? Ты же кусок!

Вася вышел из себя, начал пинать дверь сапогами. - Открой блять!

Серёга хищно щерился:

-Грубишь, крыса тыловая! Русские не сдаются! Иди ты на!..

На подмогу прибежали отрядники и несколько офицеров- мастеров с промзоны. В руках у одного из них был металлический лом.

Дверь всё- таки выломали.

Душман рванул на груди свой застиранный лепень.- Крикнул.- Это последний бой сержанта Бревнова! - И пошел на офицеров в рукопашную.

Его сбили с ног и начали пинать. И скорее всего забили бы до смерти, но

по лестнице топоча каблуками уже бежал капитан Парамонов и неистово орал:

-Стой! Не трогать Душмана!

Избитого и окровавленного Душмана, приволокли к Бабкину, посадили на стул. Майор дал ему сигарету.

Прошедший огонь и воду, кровавое месиво зачисток афганских кишлаков, потерявший по приказу родного государства здоровье, тридцатилетний ветеран, затянулся сигаретой, одной затяжкой спалив её до фильтра. Потом вытер рукавом кровь с лица, выплюнул в сторону Васи- мента выбитый передний зуб и произнес, обращаясь к нему, только одно слово:

-Блять!

* * *

Через несколько дней Бревнова из БУРа дёрнули на этап с вещами. Зэки спорили о том, куда его отправляют. В Чечню или на раскрутку за захват заложника.

Мнения разделились, половина склонялась к первому варианту. Другая половина, состоящая из наиболее злобных, хотела нового срока.

Черту подвёл Асредин: "Конечно в Чечню»- Авторитетно заявил он.- «У Рокоссовского из сидельцев вся армия была. А, что?.. Зэк это уже готовый солдат. Можно даже не переодевать. Разница небольшая: те же кирзовые сапоги, что и у солдата, зимой — та же шапка на рыбьем меху, в любой сезон — бушлат, который от солдатского только и отличается, что цветом. И там и там относятся как к скотине. Можно даже не кормить».

Больше всех о Душмане переживал Дулинский. Вот и пойми после этого людей.

Через много лет я узнал, что Душмана не освободили. И не отправили воевать в Чечню. Он стал постоянным пациентом психиатрической клиники. В редкие месяцы, когда его выпускали из больницы, бывший воин-интернационалист бродил по деревне и разговаривая сам с собой собирал на пропитание поминальные объедки на местном кладбище. Гвардии сержант Бревнов проиграл свой последний бой.

* * *

Я таращился в потолок. Думал. У меня зрел план.

Надо перетащить к себе Гену, вязальщика сеток. Освободить от других обязанностей, создать условия. Выделить чай. Пусть вяжет! Половину оставлять ему на отоварку. Остальное толкать на сторону.

Прибежал Женька.

-Там какой то бушлат пришёл. Тебя спрашивает.

Это вчерашний парень, которого вчера тестировал Ара. Владик! Ему восемнадцать лет. По детски оттопыренные уши и большие несчастные глаза.

Сел за угон машины. Хотел покатать девушку.

Я сказал.

-Мне нужен уборщик. С отрядником вопрос решу. С утреннего просчёта до отбоя будешь находиться здесь. Никто не тронет. Но если засунешь жало в чью- нибудь тумбочку без спроса, задушу как Дездемону. Согласен?

Через час полы в отряде сияли чистотой. Барак был пуст. Расконвойка была на работе за зоной.

Владик босыми ногами стоял на полу и протирал газетой оконные стекла.