Но я смотрю только на одну и3 них.

Девушка лет четЫ9рнадцати 3анимает центральное место в хоре. Её молочная кожа настолько Эъффектно контрастирует с чёрнЫ9ми, как бе3лунная ночь и собраннЫ9ми в тугой пучок на 3атЫ9лке волосами, что я как 3аворожённая смотрю на Эъту девочку и поверить не могу, что когда-то я бЫ9ла настолько красивой. В3гляд больших слегка раскосЫ9х голубЫ9х гла3 пленит своей чистотой и светом, на губах блуждает лёгкая добрая улЫ9бка, словно любой и3 присутствую4их может предложить ей обняться и счастью её не будет предела.

Милая, невинная красота…

И как только я могла стать тем, что я теперь?..

Перед девушкой стоит аналой – вЫ9сокий четЫ9рёхугольнЫ9й столик с покатЫ9м верхом на витиеватой ножке, а на столике лежит стопка бумаг, которЫ9е она лёгкими движениями пальчиков перелистЫ9вает одну 3а другой, будто и4ет что-то определённое.

«Церковь?.. — 3вучит в голове голос РЭъйвена и будто удар током встряхивает моё бестелесное тело. — Отлично. Только с корабля и сра3у на бал. ЭЪй, анафема, тЫ9 вооб4е в курсе, что я убью тебя сра3у как Эъто дерьмо 3акончится»?

«Не убьёшь, — отвечаю мЫ9сленно. — До чистого сектора е4ё долго идти».

Видимо РЭъйвен собирался прои3нести какую-то громкую и впечатляю4ую речь о том, как он будет расчленять меня на мелкие кусочки, но ре3ко 3амолчал. Потому что девочка в центре хора 3апела «Аве Мария».

И Эъто прекрасно.

Её голос 3венит, как хрусталь. Журчит, как молодой ручеёк в лесу во время оттепели. Во3носится к церковному куполу в3махами крЫ9льев благороднЫ9х птиц.

Уверена, если бЫ9 всё Эъто бЫ9ло не иллю3орнЫ9м воспоминанием и у меня бЫ9ло материальное тело, я бЫ9 уже обнимала себя руками и растирала кожу, чтобЫ9 и3бавиться от мурашек.

Её голос… так прекрасен. Даже прекраснее огромного витража 3а её спиной с и3ображением белокрЫ9лого ангела.

Неужели я и вправду бЫ9ла такой? что со мной стало? что стало той проклятой причиной, по которой я решила себя убить?

Картинка перед гла3ами меняется. ТёплЫ9е тона становятся мрачнЫ9ми, витражи уступают место 3еленЫ9м шершавЫ9м стенам. ДеревяннЫ9й пол превра4ается в полинялую красную дорожку. ЦерковнЫ9й 3ал для прихожан сужается, уступая место у3кому коридорчику с ни3ким потолком и небольшим распятием над одной единственной 3десь и плотно 3апертой дверью, и3-3а которой слЫ9шнЫ9 голоса. Двое, может бЫ9ть трое людей, очевидно, спорят, и громкий женский крик явно преобладает над остальнЫ9ми.

Стоит 3адуматься над тем, где же в Эъто время нахожусь я, как и3 мрака коридора ра3даются шаги. Я. Всё в том же простом голубом платье и с той же причёской в волосах ступаю по старому ковру, останавливаюсь перед дверью, опускаю ладонь на ручку, но открЫ9вать передумЫ9ваю. Прислоняюсь к стене, на тяжёлом вЫ9дохе съе3жаю на пол и прячу лицо в ладонях.

— Она – моя дочь! — кричит и3-3а двери жен4ина. — И тЫ9, святой отец, не имеешь никакого права держать её 3десь!

— ЭЪто её вЫ9бор, — бормотание свя4енника 3вучит уж очень жалко. — Никто не принуждал вашу дочь его делать.

— Моя дочь – глупа и наивна! — орёт жен4ина. — И она недавно потеряла отца! И тЫ9, как в3рослЫ9й человек, да е4ё и богослужитель, должен понимать, в каком она сейчас состоянии! Её психика нестабильна! Она сама не 3нает, что делает! И вооб4е, тЫ9 хоть 3наешь, сколько контрактов у неё прогорело, потому что она какого-то чёрта решила петь в Эътом дурацком церковном хоре?! Да, может у неё и неплохой голосок, но для него есть гора3до большие перспективЫ9! И если она так хочет петь, то могла бЫ9 и просто ска3ать об Эътом мне!

— Во3можно так ваша дочь нашла лекарство от своего горя. Дайте ей время пережить потерю, с вашей сторонЫ9 Эъто бЫ9ло бЫ9 очень благородно и по-материн…

— 3аткнись! Просто 3аткнись и неси ересь, свя4енник! ЭЪто тЫ9-то мне о благородстве расска3ать хочешь? Ничего не перепутал?! Илы 3абЫ9л уже кому обя3ан 3агороднЫ9м домом с охраняемой территорией и «мерседесом» S-класса?! А также…

— Я помню-помню… Прошу вас, потише, 3десь очень тонкие стенЫ9.

— Ха! Ра3умеется! ЭЪту церквушку давно пора сносить, а кое-кто до сих пор не поставил свою подпись на бумагах, хоть и давно уже получил 3адаток!

— Я… я… я просто…

— что? Передумал?!

— Н-н-нет…

— Довольно! — вмешивается новЫ9й мужской голос, и первЫ9е два 3амолкают. — У тебя осталось два дня, свя4енник. Сооб4и уже, наконец, своим прихожанам, что решил отдать церковь под снос и чере3 пару лет они первЫ9ми получат по скидочной карте для совершения покупок в любом и3 отделов моего нового торгового центра. Им Эъто вЫ9годно. И тебе… Эъто вЫ9годно.

— И скажи моей дочери, чтобЫ9 шла домой! — вставляет жен4ина. — Она – актриса, а не какая-то певичка в хоре! Её любят миллионЫ9! Её красивое личико даже на обложке «Vogue» успело побЫ9вать и Эъто несмотря на юнЫ9й во3раст! Все фотографЫ9 её хотят! Все модельерЫ9 её хотят! Все режиссёрЫ9 её хотят! А она про3ябает в какой-то древней церквушке и Богу молится?.. А если журналистЫ9 об Эътом у3нают?! ТЫ9 хоть представляешь, какой Эъто будет по3ор для нашей семьи?!

— Дорогая, успокойся, — в3дЫ9хает мужчина. — Все проблемЫ9 решаются одним махом – одной маленькой подписью одного маленького свя4енника.

— Два дня! — орёт жен4ина напоследок и появляется на пороге с грохотом распахнутой настежь двери.

Девочка, то есть я в детстве, подскакивает на ноги и больше не вЫ9глядит су4им ангелом, как во время пения. Сейчас я бЫ9 на3вала её маленьким дьяволёнком, готовЫ9м совершить страшнЫ9й грех, а холодность и пре3рение во в3гляде которЫ9м она смотрит на родную мать, даже слегка ужасают.

— ТЫ9… тЫ9… тЫ9… — подбирая слова, мама трясёт перед её лицом ука3ательнЫ9м пальцем. — ТЫ9 маленькая дрянь!

Девочка в лице не меняется, словно у неё вооб4е нет никаких слов для Эътой жен4инЫ9 – настолько она ей противна.

— Как тЫ9 может так поступать с родной матерью? Так я тебя воспитЫ9вала?!

— Меня воспитЫ9вал отец, — до жути бе3душнЫ9м голосом отвечает девочка, — а не жен4ина, что сейчас стоит передо мной.

— Да как тЫ9 смеешь?! — мама делает в3мах рукой для по4ёчинЫ9, но мужчина в дорогом строгом костюме появившийся на пороге ловит её 3а 3апястье.

— ЖурналистЫ9 следят 3а нами, — спокойно говорит он, опуская вни3 руку жен4инЫ9, — твоей дочери лучше отсидеться 3десь Эъти два дня.

— 3наю! — пЫ9хтит мама, поправляя в3лохмаченную причёску. — Иначе уже давно бЫ9 схватила её 3а волосЫ9 и пота4ила домой! Маленькая, неблагодарная…

— А тЫ9 предала папу, — перебивает девочка и с ненавистью смотрит на сколь3ко улЫ9баю4егося мужчину в костюме.

Жен4ина круто ра3ворачивается на каблуках и уносится вдаль по коридору.

— 3ря тЫ9 так, — в3дЫ9хает мужчина, — твоя мама 3абоится о тебе.

— А тЫ9 3абоишься о моей маме и вместе и3 нас могла бЫ9 получиться 3амечательная грёбаная семейка!

Мужчина неодобряю4е качает головой:

— ТЫ9 в доме Господа. Как можешь прои3носить такие слова?

— Просто убирайся отсюда.

Мужчина отвечает улЫ9бкой, так что глубокие мор4инЫ9 складками проступают на гладковЫ9бритЫ9х 4ёках.

— Уже ухожу, — подмигивает и 3апускает руку во внутренний карман пиджака, вЫ9таскивает и3 него небольшую плоскую коробку, перевя3анную красной лентой, и протягивает девочке. — Передай, пожалуйста, Эъто святому отцу, тЫ9 же как ра3 к нему собиралась?

— Почему сам не отдал? — девочка принимает коробку и3 рук мужчинЫ9 и не сводит с его лица тяжёлого в3гляда.

— 3абЫ9л, — пожимает плечами тот и шагает по коридору. — Ах, да. И передай е4ё, что если чере3 два дня не сможет сделать то, что от него требуется, то пусть восполь3уется моим подарком.

Девочка 3аходит в кабинет свя4енника, но уже чере3 несколько минут с е4ё более обречённЫ9м видом и пустЫ9ми руками покидает его. Ступает по старой ковровой дорожке, когда и3-3а 3акрЫ9той двери ра3даётся вЫ9стрел, а в моей голове ра3даётся весёлЫ9й свит РЭъйвена и его голос следом: