Дверь класса хлопает, но я продолжаю греть 4екой парту и даже не слЫ9шу приближаю4ихся шагов, даже не вижу, да и не горю желанием видеть того, кто идёт по проходу на своё место 3а партой у окна.
— Яроцкий, головнЫ9е уборЫ9 в поме4ении принято снимать, — голос Натальи ИвановнЫ9 не умеет 3вучать внушительно, такой уж она учитель – мягкий и снисходительнЫ9й, так что никто даже не удивляется, что Яроцкий пропускает её просьбу мимо ушей.
Вновь 3вучат реплики на английском, когда свободнЫ9й стул рядом со мной с шумом вЫ9е3жает и3-3а партЫ9 и в него опускается Макс. Бросает свой рюк3ак на пол, вЫ9таскивает и3 кармана джинсовой куртки телефон, вдевает наушники в уши, отъе3жает на стуле к окну и припадает 3атЫ9лком к подоконнику.
Моя кепка всё е4ё на нём. Ворот серой футболки слегка в3мок после драки с Оскаром, по3а расхлябанная, руки сложенЫ9 на груди, лицо 3апрокинуто кверху, а гла3а 3акрЫ9тЫ9, будто он сюда подремать пришел. Странно, что меня е4ё стул освободить не попросил, чтобЫ9 ноги на него для удобства 3абросить.
СлЫ9шу, как жужжит в его наушниках му3Ы9ка – что-то тяжёлое. Всё е4ё подпираю 4екой парту и не могу отвести в3гляда от его лица, будто что-то 3аставляет смотреть на него, ра3глядЫ9вать. Гипноти3ирует меня.
ЭЪтот парень… действительно опасен. Его голос опасен, его движения опаснЫ9, слова, поступки, в3гляд… Всё Эъто – принадлежит чудови4у, любителю играть с чужими судьбами. И я продолжаю ра3глядЫ9вать Эъто чудови4е. Всё равно, что на пламя смотреть: 3наешь – обожжёт, укусит, а в3гляд отвести не можешь, 3ачарована им.
ГубЫ9 плотно сомкнутЫ9, а в самом уголке свежая ранка. СкулЫ9, как не отточеннЫ9е камни, острЫ9е и напряжённЫ9е, а кадЫ9к плавно поднимается и опускается по мере дЫ9хания.
Смотрю на родинку под левЫ9м гла3ом… На татуировку чёрной птицЫ9 на шее… Долго смотрю, каждое вЫ9веденное чернилом перЫ9шко ра3глядЫ9ваю и понимаю, насколько Эътот парень помешан на своей игре.
Опускаю в3гляд ниже – на сложеннЫ9е руки на груди и долго е4ё смотрю на стёсаннЫ9е в кровь кулаки. Ранки уже 3асохли, покрЫ9лись корочкой, что 3начит – 3аработал он их не сегодня.
Отлипнуть бЫ9 от партЫ9, отвернуться от него, в другую сторону посмотреть бЫ9, но не могу. ИспЫ9тЫ9ваю крайнее отвра4ение при виде его… так бли3ко, что даже 3апах чувствую, всё тот же – сладко-терпкий, смешаннЫ9й с сигаретнЫ9м дЫ9мом. Мер3кий настолько, что делаю вдох поглубже и тут же мЫ9сленно ругаю себя. Мне не может нравиться Эътот 3апах уже только потому, что он принадлежит Ему.
Голос учителя продолжает 3вучать, как и му3Ы9ка в наушниках Яроцкого. Моё сердце бьётся предельно спокойно, а бабочка внутри живота сладко спит, пока Макс не распахивает гла3а, приподнимая голову, и не 3аставляет её слабЫ9е крЫ9лЫ9шки неистово 3атрепетать.
Наверное, я спятила.
Наверное, испугалась. Почти уверена, что гла3а мои расширилысь, а к лицу прилыла краска, кисти под столом сжались в кулаки, но в3гляд… будто якорь на дне океана, прикован к лицу Яроцкого.
«Отвернись. Не смотри на него. Не смотри. Не смотри ему в гла3а!»
А почему он пялится? Почему бЫ9 ему не отвернуться? Не продолжить спать на уроке?
Будто му3Ы9ка 3вучит в голове, пока он Так смотрит. Илы Эъто кровь к мо3гу прилыла? Скорее всего, кровь, шумит, на уши давит, слух отключает. чёртова му3Ы9ка. чёртова бабочка в животе. Просто сдохни, не мешай мне его ненавидеть!
3аставляю себя. Неловко прочи4аю горло, чере3 силу поднимаю голову и теперь смотрю на свои руки сложеннЫ9е на коленях. Тереблю пальцами нитки от дЫ9р на джинсах, путаюсь в собственнЫ9х мЫ9слях, продолжаю факелом пЫ9лать, потому что 3наю, чувствую – смотрит. Будто бен3ином облил и спичку бросил.
Ненавижу.
Сколько он меня будет рассматривать?
Сколько будет мучить меня? Почему не отстает? Почему в покое не оставит? Наверняка уже открЫ9тку для следую4его 3адания 3аготовил, сейчас вручит, 3аставит ска3ать Эътот проклятЫ9й пароль… Да, Вероника бЫ9ла права – Яроцкий считает меня своей куклой, игрушкой. Только его – ничьей больше. ПоЭътому 3аступился. ПоЭътому не по3волил Оскару ра3ма3ать меня по полу. Только поЭътому, другой причинЫ9 не дано.
СлЫ9шу, как вновь шумит его стул, двигаясь по полу, поближе ко мне, поближе к парте, 3а которой сидит его «кукла».
Ненавижу… Ненавижу…
Сладко-терпкий аромат наполняет собой всё пространство, приходится дЫ9шать им, приходится 3аставлять себя верить в то, что мне не нравится дЫ9шать Им. Не нравится чувствовать его так бли3ко. Притворяться, что сердце не колотится бешено, что 4ёки не пЫ9лают, а дЫ9хание не сбивается.
Боже, что со мной не так? Почему я нервничаю? Почему губЫ9 кусаю?
Боюсь. Боюсь его, точно 3наю. Боюсь того, что приготовил для меня, поЭътому руки дрожат, поЭътому дЫ9хание обрЫ9вается. Я боюсь Макса Яроцкого, вот и весь ответ. Боюсь так, что волоски на руках становятся дЫ9бом. Рядом со мной сидит человек, которЫ9й хочет поломать мою жи3нь!
Больше не могу игнорировать и делать вид, что не 3амечаю. Набираюсь смелости и поднимаю на Яроцкого гла3а. Когда он только успел ока3аться так бли3ко? Слишком бли3ко. Тень от ко3Ы9рька кепки падает на лицо, так что в3гляд кажется е4ё мрачнее, а от и3любленной садистской ухмЫ9лки и следа не осталось. Просто смотрит… просто… будто и нет между нами никакой ненависти.
Хочу попросить отодвинуться. Хочу ска3ать хоть что-нибудь, чтобЫ9 прервать самЫ9й неловкий момент в своей жи3ни, но Макс и3бавляет меня от Эътой необходимости: вЫ9таскивает наушник и3 уха и протягивает мне. СглатЫ9ваю. 3аставляю руку не дрожать так сильно, принимаю наушник и е4ё несколько секунд не двигаюсь, пока Яроцкий вновь не отворачивается к окну, пока не откидЫ9вается на спинку стула и не прикрЫ9вает гла3а.
3ачем кричать, когда никто не слЫ9шит, о чём мЫ9 говорим?
Мне кажется, что мЫ9 давно не живЫ9 - 3ажглись и потихоньку догорим...
Когда нас много начинается пожар,
И города похожи на крематорий и ба3ар.
И все привЫ9кли ничего не 3амечать...
Когда тебя не слЫ9шат, для чего кричать?
МЫ9 можем помолчать,
МЫ9 можем петь.
Стоять илы бежать,
Но все равно гореть.
ОгромнЫ9й синий кит
Порвать не может сеть.
Сдаваться илы нет,
Но всё равно гореть!
И снова небо 3амЫ9кает на себя слова и провода,
И снова с неба проливаются на нас ответЫ9 и вода.
И если тЫ9 вдруг начал что-то понимать,
И от про3рений 3ахотелось 3аорать.
Давай, кричи! Но тебя могут не понять -
Никто и3 них не хочет ничего менять...
ТЫ9 можешь помолчать,
ТЫ9 можешь петь.
Стоять илы бежать,
Но все равно гореть.
ОгромнЫ9й синий кит
Порвать не может сеть.
Сдаваться илы нет,
Но всё равно гореть!
(с) Lumen «Гореть»
В тот день Яроцкий больше не 3аговорил со мной. В тот день Паша ждал меня во3ле школьнЫ9х ворот, чтобЫ9 вместе пойти домой.
Макс сидел на мотоцикле, обняв руками шлем, в 3убах сигарета, голова склонена набок, а вид ка3ался расслабленнЫ9м. Он смотрел на нас. Пусть даже не видела Эътого, но я всегда 3нала, когда он смотрит. Всегда чувствовала его в3гляд на себе подобно чему-то материальному.
СлЫ9шала, как 3а нашими спинами в3ревел мотор, и блестя4ий чёрнЫ9й мотоцикл пронёсся мимо на скорости вЫ9ше ему положенной.
Паша вЫ9ругался себе под нос, а я провожала в3глядом байк Яроцкого до тех пор, пока он не стал маленькой чёрной точкой и не скрЫ9лся 3а поворотом.
ГЛАВА 17
Домой Полина вернулась только к ужину, так что обсудить с ней то, что прои3ошло сегодня в школьной столовой, удалось далеко не сра3у. Она игнорировала меня 3а столом, даже в3гляда не удостаивала, как дурочка смеялась с не самЫ9х удачнЫ9х шуток мамЫ9, которая всеми силами пЫ9талась ра3рядить обстановку и хоть немного ра3веселить папу. Папа же бЫ9л мрачнее гро3ового облака, молча набивал рот жареной курицей и салатом, и время от времени как-то уж странно подо3рительно поглядЫ9вал на меня. Ну ладно-ладно, во3можно не настолько и хорошо я умею свои Эъмоции прятать под маской беспечности и дочери счастливого семейства. Какое тут может бЫ9ть счастье, когда чёрт-те что происходит? Когда меня буквально на днях и3 больницЫ9 вЫ9писали?.. Когда денег у семьи в обре3, а мама старательно и3бегает Эътой темЫ9? Младшая дочь всё больше и больше от рук отбивается, и родители даже не подо3ревают, насколько всё серьё3но. А у старшей… фух… у меня явнЫ9е проблемЫ9 по части самоконтроля, да и вооб4е головЫ9.