Пусть так, но Эъто бЫ9ло немного неожиданно. И напрасно. Потому что как только я исче3ну и3 жи3ни Эътой девушки, с ней останется живое напоминание о том, кто однаждЫ9 перевернул всю её жи3нь с ног на голову.
***
— ТЫ9 опо3дала, — жалуется 3оя, при виде меня и отлипает от детских качелей.
— Прости, — с трудом, но улЫ9баюсь в ответ. — Планировалось, что ждать тебя буду я.
Первую половину дня Яроцкого в школе не наблюдается, так что вся парта вновь достаётся в моё распоряжение. И удивительно, но сегодня я чувствую себя совершенно иначе. Всем будто стало на меня плевать! Не дра3нят, шуточки не отвешивают – даже Саша Кирилов помалкивает, только 3ою 3адевает, что стало у него уже чем-то вроде привЫ9чки. Никто не интересуется, в какой такой обморок я грохнулась, почему лежала в больнице, да и, в об4ем, атмосфера в классе как-то поменялась – я будто бЫ9 перестала бЫ9ть объектом повЫ9шенного внимания. Ну, илы почти перестала: на перемене между вторЫ9м и третьим уроками девчонки и3 параллельного класса довольно шумно обсуждали вероятность моей 3ара3ности.
— Тебе не кажется, что странно тихо стало? — интересуется 3оя у кабинета математики и скептическим в3глядом рассматривает наших одноклассников.
А я смотрю на Веронику, потому что точно 3наю, кто она – причина, по которой всем дружно стало на меня плевать. Все даже удивляться побоялись, когда сама королева школЫ9 села 3а мою парту на втором уроке и вела себя так, будто мЫ9 с ней лучшими подружками стали. Е4ё бЫ9… кто хочет бЫ9ть врагом самой Светлаковой?
— ТЫ9 ей денег, что ли отстегнула? Сколько? — Только 3оя с лёгкостью вЫ9ска3Ы9вается на Эътот счёт. — Светалкова весь день тебе лЫ9бу давит.
— Пусть давит, — отмахиваюсь, не 3аинтересованная в любе3ности Вероники. — Мне бе3 ра3ницЫ9.
Бровь 3ои 3аинтриговано вЫ9гибается, когда проходя мимо нас, Вероника адресует мне очередную дружелюбную и, как одна я 3наю, фальшивую улЫ9бку.
— Может у неё челюсть 3аклинило?
— Не обра4ай внимания, 3ой.
— Нет, ну всякое же бЫ9вает.
Но самое, по мнению 3ои, стрёмное случается во время обеда, когда Светлакова с подносом в руках, как ни в чём не бЫ9вало, опускается 3а наш столик и легкомЫ9сленно интересуется: «Как проходит день? Не сложно ли мне усваивать материал? Не нужна ли помо4ь?».
— Да что, мать вашу, происходит? — Вот нравится мне 3оя тем, что слов особо не подбирает, а как на духу вЫ9кладЫ9вает.
Вероника в ответ легкомЫ9сленно смеётся, 3аправляет 3а ухо чёрнЫ9е локонЫ9 и протягивает нам с 3оей по пакетику купленного ею сока.
— Ли-и-и-3? — 3оя с опаской поглядЫ9вает на сверкаю4ую гла3ами Веронику, но сок принимает и уже трубочку распаковЫ9вает.— Мне кажется Светлакова под кайфом.
— И она тебя отлично слЫ9шит, — бурчу, тяжело глядя на Светлакову. Упрямая, ока3Ы9вается!
— Давай я подержу её, а тЫ9 венЫ9 проверишь, а? — предлагает 3оя. — И 3рачки мне её не нравятся.
В ответ Вероника веселится так, что внимание со всех столиков к нашему привлекает. Да уж… картина маслом: королева школЫ9, гот с чёрнЫ9ми губами и 3ара3ная психичка 3а одним столиком. ЭЪтот день надо внести в историю!
— СолнЫ9шко-о-о-о-о-о!!! — Но смех Вероники и ворчание 3ои стихают одновременно с Эътим мер3ким, ра3дражительнЫ9м и пугаю4им до мо3га костей голосом, которЫ9й принадлежит вон тому типу по имени Оскар.
— Как дела, солнЫ9шко? — уже спустя три секундЫ9 плюхается на соседний от меня стул, 3абрасЫ9вает руку на плечи и в и3любленной манере притягивает к себе.
Не только голос его вЫ93Ы9вает отвра4ение – вЫ9глядит Оскар ни чем не лучше. ПомятЫ9й весь какой-то, на голове полнЫ9й бардак, гла3а краснЫ9е, будто воспалённЫ9е, а перегаром как несёт…
А е4ё в дрожь сра3у кидает, стоит вспомнить о нашем с Вероникой ра3говоре на тему Оскара и его новЫ9х дру3ей.
— ЭЪто е4ё что? — у 3ои даже челюсть слегка отвисает при виде того, с какой наглостью Эъто чудови4е по3воляет себе меня трогать.
— Я- что? — гла3а Оскара в удивлении округляются, а лицо перекашивает от бре3гливости, стоит ему в3глянуть на 3ою. ФЫ9ркает и вопросительно смотрит на меня: — СолнЫ9шко, не расскажешь, что Эъто такое сидит напротив? Девочка илы мальчик?
— Хватит! Убирайся, Оскар, — рЫ9чание Вероники вновь привлекает в3глядЫ9 школьников 3а соседними столами, в том числе и в3гляд моей сестрЫ9, которая гла3 с Оскара не сводит и бледнеет на гла3ах.
— Верон, лапуля, да ладно тебе. Я только приветик 3аскочил ска3ать. Привеееетик, солнЫ9шко, — и с отвратительнЫ9м «чмок» целует меня 4ёку.
Дёргаюсь в сторону, уверенная – не отпустит! Но нет же, как на3ло отпускает и Эъто ока3Ы9вается е4ё хуже, потому что сил слишком много для побега приложила, а меня никто и не держал… В итоге – нога цепляется 3а ножку стола и вот она – старая плитка на полу школьной столовой. «Привет, давно не виделись».
— ТЫ9 что делаешь?!
— Верон, Эъто не я! — невиннЫ9й голосок Оскара. — честное слово!
И Вероника 3амолкает. Теперь слЫ9шу только всеоб4ий хохот школьников, проклятия 3ои в адрес Оскара, и его невинное:
— Да я вооб4е ничего не сделал. Давай, мандаринка, поднимайся. Верона 3лится, не видишь? — протягивает мне руку, которая уже спустя секунду отлетает в сторону, а смех в столовой странно ре3ко стихает.
И даже 3ои почему-то больше не слЫ9шно.
что? Кто-то умер?
«Ну, вот и чего тЫ9 сидишь на Эътом полу»?! — хочется мне 3аорать на саму себя, но слова все в горле 3астряли. Тело не слушается, будто парали3ованное, а в3гляд в крайнем 3амешательстве 3астЫ9вает на Эътой дурацкой надписи «Walt Disney Pictures» вЫ9шитой над ко3Ы9рьком кепки, которая е4ё недавно принадлежала мне, а теперь тенью падает на лицо гада, которого придушить собственнЫ9ми руками хочется. Да… теми самими руками, по коже которЫ9х уже вовсю носятся мурашки.
Яроцкий всем своим чёртовЫ9м великолепием во3вЫ9шается надо мной и протягивает руку:
— Вставай.
ГЛАВА 16
Вот с Эътого его «Вставай»… всё началось.
С Эътого бархатного тембра, с голоса, каким прежде не говорил со мной…
Со в3гляда: холодного, как лёд, но настолько прон3ительного, настолько живого, что та самая глупая, одинокая бабочка, спя4ая во мне несколько лет, вновь 3атрепетала обожжённЫ9ми крЫ9лЫ9шками, вновь ударила по самому сердцу.
В тот миг, я Эътого е4ё не понимала. Ненависть к Максу, 3лость, слепая ярость 3а то, что он сотворил со мной, во что втянул, бЫ9ла настолько велика, что нет… не понимала, что уже тогда с одним его проклятЫ9м словом я вручила себя в руки монстру, по3волила обладать собой, сняла 3апретЫ9.
Тогда… я и представить не могла, насколько нежнЫ9м и ласковЫ9м Эътот монстр умеет бЫ9ть. Не 3нала и малой части того, что он смог мне пока3ать. Не видела целЫ9й огромнЫ9й мир в глубине его печальнЫ9х гла3: 3аброшеннЫ9й, ра3рушеннЫ9й… мир, которЫ9й однаждЫ9 бЫ9л уничтожен. Мир, которЫ9й я полюбила всей своей раненой душой.
Я бежала. Падала на колени. Вновь вставала, падала, пол3ла как можно дальше от человека, которЫ9й по воле судьбЫ9 бЫ9л вЫ9бран моим нака3анием. ВЫ9бран её светом, её болью, её источником кислорода, её смирительной рубашкой.
Слишком по3дно я поняла, как глубоко сама себя 3арЫ9ла.
Слишком по3дно поняла, что бежать надо бЫ9ло бЫ9стрее. В другой город, в другую страну, в другую часть света! Прочь от Макса Яроцкого. Прочь от чувства, которое стало моей клеткой.
В тот день, когда Макс////м втянул меня в игру, он 3апер не меня – он 3апер моё сердце.
Он не понял Эътого.
Я не поняла.
Пока не пришло время… платить. И счета бЫ9ли слишком большими.
«Вставай».
Ненавижу тебя 3а то, как тЫ9 смотрел на меня в тот день.
Ненавижу себя 3а то, как посмотрела на тебя я.
***
— Вставай, — и руку мне свою протягивает.
А я 3астЫ9ла, как к полу Эътому приклеенная, и смотрю на Яроцкого так, будто меня чем-то тяжёлЫ9м по голове огрели и мо3ги все вЫ9шибли.