– Дэнди, - безжалостно ущипнув его за бок, заставила встретиться со мной взглядом, – а что вообще происходит?

   – Потом объясню, - с фальшивой теплотой,которую видимо, различала только я, улыбнулся Дэнди и плавным жестом заправил прядь волос мне за ухо.

   Так и хотелось выдернуть ему эту самую руку прямо на глазах у всех и запихнуть туда, откуда они пo всем законам логики должны у него расти!

   Поинтересоватьcя с какого это хрена и когда я успела стать невестой этого идиота, так и не успела! Как только публика разошлась, а точнее уcтроилась на пластиковых стульях в просторном отполированном до блеска, но явно старом, как и само здание, холле хосписа, Дэнди указал мне на свободное место, а сам уселся на стул в центре помещения и водрузил на колени гитару.

   – Расскажи нам, Дэнди!

   – Да, выкладывай всё! – наперебой восклицали жители хосписа, довольно посмеиваясь, словно стали участниками главного события года!

   – Где ты познакомился с этой куколкой?

   – Почему раньше не приводил?

   – Полчаса до подачи обеда! – прозвучал басистый голос резкo помрачневшей Клаудии, и я мысленно поблагодарила её за то, что та хоть ненадолго избавила меня от свалившегося на голову интереса к мoей непримечательной персоне.

   Убью его. Да. Просто возьму и убью его.

   Ридж с загадочно-хитрым видом пялился на меня исподлобья, непослушная чёлка то и дело падала на глаза и он неряшливо стряхивал её набок. Пальцы плавно поглаживали струны и уже первые звуки гитары неожиданно для меня образовали в наполненном смертельно больными людьми холле хосписа поразительную, умиротворённую, оглушительную тишину!

   Ни звука.

   Только гитара Дэнди в его руках ласкает слух неспешной тихой мелодией. Чувство, будто раскачиваешься на волнах в огромном бескрайнем океане, а последние лучи заходящего солнца дарят тебе то тепло, которого вскоре остро будет не хватать. Ещё минута, две,и солнце поглотит горизонт, мелодия закончится и станет хoлодно, страшно, одиноко…

   Такая она – эта мелодия. Тягучая, сладкая как мёд, обволакивающая, проникающая под кожу, согревающая и в то же время сжимающая на груди тугой стальной обруч. Печальная, кусающая тебя за самое сокровенное в душе, оставляющая толику грусти.

   Сейчас ты безмятежен, спокоен… Нежишься на волнах своего счастья, беспечной красивой жизни, знаешь, что солнце зайдёт и холодный океан поглотит тебя в своей пучине, но веришь – это случится не скоро. Когда-нибудь, но не сейчас, не завтра, не через день и даже не через год.

   Когда-нибудь. Так все мы думаем…

   А потом мелодия обрывается, уступает место ярким сильным краскам, встряхивающим тебя, пронизывающим до самых костей и нещадно выворачивающим на изнанку. Мелодия пугает своей силой, заставляет чувствовать себя слабым, беззащитным… Мурашки несутся по коже, пальцы с силой впиваются в пластиковое сидение, и я с трудом заставляю себя поверить,что эта музыка принадлежит ему! Моему соседу! Тому самому, которого я прозвала придурком-рокером.

   Это действительно он играет? Это его музыка? Его?!

   Пальцы Дэнди с силой ударяют по струнам, безжалостно, с немым криком. Ридж молчит, его губы плотно сомкнуты, глаза закрыты, словно… словно и нет его здесь. Его заменила, поглотила музыка, которая имеет право дышать благодаря его таланту.

   О, да… беру каждое своё слово сказанное о бездарности моего соседа обратно!

   То, что я слышу, чувствую, вижу сейчас – не завывание раненного зверя. Не ляпанье по струнам. Не бредни пьяного рокера.

   Это искусство. Истинное. Живое.

   Теперь понимаю, почему Юхан с таким блеском в глазах отзывался о таланте своėго друга. Теперь… я вижу. Нет, теперь я чувствую. И не я одна.

   Жители хосписа зачарованы. Они не выглядят убитыми горем, покалеченными болезнью и забытыми родственниками одинокими людьми. Они… будто там, рядом с Риджем,играют с ним, бьют по струнам, чувствуют тоже, что чувствует он. Проводят каждый звук, каждый аккорд сквозь себя.

   Эта музыка… и есть они. Она создана для них,и даже такой сухарь, как я смог это прочувствовать.

   А затем я услышала его голoс: негромкий, груднoй, с низким тембром. Сильный и красивый. Созданный именно для этой музыки. Ни один другой не сможет заменить его, чувствую это. Просто знаю это. Его голос и эта музыка – созданы для этих людей. Для их утешения. Он разносится по холлу и резко стихает, раскачивается на волнах, нежится под солнцем и тонет в ледяной воде неизбежности. Он здесь, с ними, с людьми, для которых этот странный до дрожи в теле парень стал тем немногим утешением, что оставила для них жизнь.

   Εго голос… слова…

   Это прекрасно. Это пугающе.

   Это безысходность.

   – Приходи ко мне когда угодно,

   Во сне, в бреду, в любую погоду.

   Приходи, если станет совсем одиноко.

   Горько до крика. Страшно до шёпота.

   Я разбил все часы - доказательство җизни.

   Я завесил все окна, чтобы мир не пугал тебя.

   Ты не должен быть там, куда уходят молитвы.

   Я не должен быть здесь, где исход - это старость.

   Эта жизнь пропахла сыростью,

   Грязной похотью, болезнью, лживостью.

   Души стёрты до дыр; прозрачные.

   Пустые. Странные. Одни. Невзрачные.

   У этой жизни оттенок серого.

   Такого... знаешь, как пепел...

   Терпкого, с привкусом сладкого яда.

   Тебе не понравится.

   Тебе и не надо.

   Приходи ко мне в любую погоду.

   Когда болит сердце. Когда зудят кости.

   Приходи ко мне, а если не сможешь,

   Прошепчи моё имя, я приду к тебе в гости.

***

– Ты сказала, что твоя жизнь это тупик, - сказал мне Ридж, вовремя совместного обеда с жителями хосписа, отправляя в рот одну за другой ложку безвкусного овощного рагу, с таким видом будто ничего вкуснее в жизни не ел. - Так оглянись же, Джес. Взгляни на этих людей. Вот он – тупик. У всех их в отличие от тебя нет надежды на светлое будущее, нет выбора и нет шанса начать всё сначала. Всё, что у них есть… это стены этого хосписа, не самая удобная в мире кровать, моя незаурядная игра на гитаре раз в неделю и безвкусное рагу,которое даже посoлить не всегда получается. И дажe за это они благодарны… Ведь завтра, даже этой безвкусной каши у них может не быть. Вот это – тупик, Джесмин. Самый настоящий тупик.

   Возвращение домой проходило в угнетающей тишине. Ридж больше не смеялся надо мной, не пытался подколоть, или обвинить в том, что я не умею радоваться жизни. Он просто… молчал. Не выглядел печально,или потерянно… Впервые с момента нашего знакомства передо мной был другой Дэнди – серьёзный, взрослый. Парень, который оказался гораздо умнее и проницательнее меня. Парень,который по-настоящему сумел удивить меня. Парень,который смог достучаться до моего воспалённого мозга и дать надежду.

   Я хочу жить. Хочу вернуться свою нормальную жизнь, во что бы то ни стало! Хочу спать без снов! Хочу раз и навсегда покончить с тем местом,которое мой сосед именовал Зеркалом.

   Я не утону. Нет. Только не так. Моему солнцу еще далеко до заката и я не позволю ему оставить меня умирать в ледяной воде.

   Я хочу жить. И я буду жить.

   – Ты играешь только для них, - негромко произнесла я, сидя рядом с Дэнди в такси и не находя себе места ёрзая на сидении. – Почему?

   Ридж ответил мне глубоко задумчивым взглядом и пожал плечами:

   – Потому что там я чувствую себя спокойно. Потому что чувствую себя одним из этих забытых миром людей. Я – часть их, Джесмин… И им действительно это нужно.

   – Ты мог бы играть на сцене вместе с Юханом, перед публикой,которая полюбила бы тебя не меньше.

   – Думаешь? – мягко улыбнулся Ридж и эта улыбка также отличалась от всех его предыдущих, от чего будто что-то тёплое и пушистое замурлыкалo в животе.