Это обычная ситуация, когда на свалку скидывают практически пригодный товар; мы не так изнежены, как жители Чикаго, нам сгодится. Антибиотики, пусть и какие-то экспериментальные – это то, что мне нужно, как воздух. Я, конечно, в этом не разбираюсь, но, если суметь урвать несколько разных ампул – Крайс разберется. Все мое существо так и рвется сломя голову быстрее бежать туда, но въевшаяся привычка не доверять никому в этом мире, заставляет замяться. А если он врет? Тот район, да как, собственно, и любой, небезопасен. Но мама умирает, а у меня есть потенциальная возможность ей помочь. На чаше весов – ее жизнь, а я стою тут, рассуждаю. Годами сформированный инстинкт дикого зверька вопит об опасности и гонит прочь, но я усилием воли заставляю себя стоять на месте. Вспомнила – я знаю этого человека, он с соседней улицы, и это немного успокаивает орущий инстинкт самосохранения. Может, и правда пытается помочь, ведь, наверное, даже у загнанных в самую беспросветную мглу нищеты людей должно остаться что-то живое, человеческое.

Тогда я еще искренне в это верила.

Конечно, другого решения и быть не могло – надо идти, причем, срочно, пока все не растащили. Быстро поблагодарив заботливого соседа, ускоряю шаг по направлению к электростанции. Это всего в трех кварталах от дома, и я сумею быстро обернуться, чтобы к приходу соседа с работы вакцина была у меня. С радостно колотящимся сердцем шагаю по грязным улицам, постоянно увязая в грязевой каше, в которую превратилась дорога. Наконец-то появилась надежда. Ее лучики греют сердце, заставляя невольно улыбаться.

Спрятавшись за грудой битого кирпича, удивленно разглядываю свалку у станции – на самом виду стоит огромная белоснежная коробка со знакомым изображением глаза на крышке – знак Эрудитов. Немного удивляет полнейшая тишина и отсутствие желающих поживиться, но тут два варианта – либо там уже ничего нет, либо я первая. Если пусто – я ничего не теряю, но если там лекарство... захлестнувшая сознание надежда окончательно давит голос разума – мамочка, я помогу тебе! В последний раз оглянувшись, бегу к коробке. Нетерпеливо снимаю крышку и даже не успеваю разочарованно простонать, увидев внутри лишь камни, как кто-то резко закрывает мне рот и нос грязной тряпкой с приторно-сладким запахом. Судорожно пытаюсь сделать вдох, второй, а перед глазами все уже темнеет и расплывается. Чувствую, как грубые руки подхватываю мое оседающее тело, а потом уже не чувствую ничего...

====== Эмбер. Транзит. ======

Несколько толстых одеял надо мной практически не пропускают звуки, но только под этой уютной тяжестью можно спрятаться от стужи и пронизывающего зимнего ветра. Сейчас откину их и, вздрогнув на миг от холода, увижу мамочку, склонившуюся над миской воды и умывающую лицо...

Вместе с постепенно возвращающимся слухом, приходит и тошнота. И тут я будто бы выныриваю из глубокого сна – резко, разом осознаю, что я не в своей кровати. Потому что мое утро никогда не начинается со связанных за спиной рук и кляпа во рту. Дома, на продавленном, пахнущем соломой матрасе, не трясет, как здесь, из стороны в сторону, не слышен шум старого визжащего двигателя и страшные мужские голоса. А от тряски меня, лежащую на животе в каком-то узком пространстве, начинает мутить все сильнее.

Груда битых кирпичей, быстрая пробежка до помойки, белоснежная коробка, в которой должно было находиться самое ценное – списанные лекарства. А потом – грязная тряпка у рта и потеря сознания. Я вспоминаю все, как страшный сон, тут же понимая, что это – реальность.

Липкий страх, нахлынувший мгновенно, заставляет попытаться приподнять все еще тяжелую голову и простонать. Где я? Куда меня везут?

- О, очнулась, – звучит над головой мужской голос, – лежать, мы еще не приехали.

Одновременно с приказом сильная рука давит на голову, заставляя опустить ее на пол. Похоже, я еду связанная между сидениями машины. Снова приподнимаюсь и трясу головой – пусть хотя бы кляп уберут – мне плохо!!!

- Я сказал – не двигаться! – зло выкрикнул мужчина и ударил по голове.

Больше я не делала попыток приподняться, а только умирала от ужаса перед грядущей неизвестностью, периодически проваливаясь в странное состояние на грани яви и обморока. Запах бензина бьет в нос, старая дребезжащая машина подпрыгивает на каждом ухабе, заставляя меня с силой биться плечами и головой о сиденья. Я одинаково хочу, чтобы эта пытка наконец-таки закончилась, но и боюсь того, что начнется после. Зачем меня похитили? В голове сами собой вспоминаются самые отвратительные слухи, которые передавались шепотом на нашей улице. Я отчаянно отказываюсь в них верить, а неизвестность пугает до одури. Где же чертов Бесстрашный патруль, когда он так нужен? Почему не остановят, не проверят машину?

Наконец, машина с визгом останавливается, а меня от резкого торможения вновь кидает по полу, и я врезаюсь головой в пластик обшивки. Дверь автомобиля открывается, бесцеремонные руки подхватывают меня и вытаскивают. От резкой перемены положения, тошнота поднимается с новой силой, а перед глазами становится темно – действие снотворного, по-видимому, все еще дает о себе знать. Сама идти не могу, но этого и не требуется – меня просто с силой тащат к низкому покосившемуся строению, разбитому и полуразрушенному, как и все в нашем мире. Несмотря на слабость во всем теле, делаю отчаянную попытку – собрав все силы, пытаюсь вырваться и убежать, но похитители держат крепко.

- Куда собралась? – рявкает один из мужчин, – иди давай вперед. К новой жизни, – отвратительно смеется он.

У огромной железной двери мне, наконец, вынимают кляп и развязывают руки. Пока мужчины тащат по лестнице вниз, я отчаянно сопротивляюсь и кричу:

- Отпустите меня! Отпустите, я не… – даже не дав договорить, небрежно толкают в открытую дверь. Делаю по инерции пару шагов и тут же падаю от слабости на земляной пол. В комнате темно и тихо, а воздух в подвале душный и отдает сыростью.

Всхлипывая, оглядываюсь и, когда глаза привыкают к царившему полумраку, ойкаю от удивления – у стены расслабленно сидят три девушки. Свои, тоже изгои, тут же определяю я по их характерному виду – заношенной одежде, изможденным лицам и путанным, давно не мытым волосам.

- О, новенькая, – вяло констатирует сама старшая из них, мазнув по мне равнодушным взглядом, – мелкая совсем. Сколько тебе?

- Скоро шестнадцать, – шепчу ей, до сих пор еще не в силах поверить в происходящее.

- Молодая еще, – морщится она. Ее товарки никак не реагируют на наш разговор.

- Молодая для чего? – в конце фразы мой голос срывается в отчаянное всхлипывание.

Девушка все так же равнодушно пожимает плечами и прикрывает глаза.

- Для проститутки. Хотя, особым извращенцам наоборот, помоложе подавай, так что может и нормально.

Лениво приоткрыв глаза, несколько секунд оценивает мою реакцию, потом начинает хрипло смеяться.

- А ты думала, на кой черт тебя сюда притащили? В Эрудиты назначать? Будешь как все мы, уродов обслуживать и молиться каждый раз, чтобы не убили.

Даже не дослушав, вскакиваю на ноги и начинаю изо всех сил колотиться в железную дверь:

- Откройте! Выпустите меня!!!! Ну пожалуйста, откройте!!! Я хочу домой!!! У меня мама болеет, отпустите меня к ней!!!

Сбиваю руки в кровь, но колочу, стучу, пытаюсь обломанными, кровоточащими ногтями отжать дверь, но все тщетно. С течением времени крик становится все тише, удары получаются все слабее – нарастающее отчаяние поглощает с головой. Вконец обессилев, медленно оседаю на пол, всхлипывая и как в бреду повторяя одну и ту же фразу:

- Выпустите… Пожалуйста… Отпустите меня…

Все это время три изгойки сидели с отстраненным видом – видимо, каждая прошла через эту стадию отчаяния, и сейчас понимала, что все бесполезно. Но должен же быть какой-то выход! Так не бывает – чтобы человека просто забрали и продали в рабство. Так не бывает… Но все разом вспомнившиеся грязные слухи, ходившие о теневой стороне нашей и без того темной жизни, находят свое воплощение в реальности.