Что все это — ложь?

Доверие — хрупкая штука, граф де Ларне. Так вы сами говорили.

Я швырнула доску к его ногам, она с мерзким хрустом раскололась на две половинки, бумаги разлетелись по ковру. Боль полоснула наотмашь — боль, переполненная гневом, вскрытым наспех, точно загноившаяся рана.

Взгляд — глаза в глаза, слишком жуткий, чтобы его выдержать.

— Как ты взломала защиту?

— Силой мысли.

Резкий удар кулаком в стену оглушил. Хруст, крошево пыли взметнулось рядом с моим лицом. Я шарахнулась в сторону, полыхнувшая внутри тьма растекалась подобно разлитым чернилам, мир поблек и сжался до точки, а вернулся ослепительно темным. Спальня превратилась в скопище теней, мрака и холода. Я чувствовала надрыв грани, самую суть смерти, с которой сроднилась во время тренировок. Она пила меня, я — ее, биение двух сердец затихло, а потом взорвалось оглушительным стуком. Серебряная паутина окутала непроницаемым коконом, с пальцев сорвалась тьма, тонкими щупальцами пронизывая комнату. Солнечный лед, исходящий от Анри, иглами впивался в кожу. Сила хэандаме клубилась мерцающей дымкой и ослепляла сиянием в глазах.

— Не подходи, — сдавленно пробормотала я, когда он шагнул ко мне. — Назад!

Анри тихо выругался: взгляд его вонзился в лежащую на кровати печатку.

— Ты виделась с Эльгером?!

Я рассмеялась — громко, надрывно, зло. Не хотелось сыпать банальностями, а ничего умнее: «Не твое дело», — в голову не приходило. В нее вообще мало что приходило сейчас.

— Вы правы, у меня не сложились отношения с отцом. И к любви я была не готова.

— Письмо графа Аддингтона адресовано Симону.

— Да вы что?!

Браслет дернуло болью. Едва уловимой, как если бы я пыталась сковырнуть свежую корочку с ранки. Потом — сильнее, в груди расплескался жидкий огонь. Моя боль или его? Наша общая? Не знаю. Вряд ли. Ему не может быть больно. Такие, как он, не умеют чувствовать.

Я бросилась к двери, но Анри преградил мне путь.

— В прошлом году Лавиния вынесла из хранилища твою кровь и кровь Винсента. Эльгер получил подтверждение тому, о чем раньше мог только догадываться: ты действующий некромаг. С этого дня его желание заполучить тебя в свою коллекцию переросло в одержимость. Только в отличие от сына он действует тоньше.

— Так я была твоим заданием? Серьезно.

— Серьезно. — Он смотрел мне прямо в душу. — Была.

Горечь. Тонкая и противная, как пенка на молоке. Никогда не любила горячее молоко из-за этой собирающейся на поверхности липкой дряни — ощущение, что жуешь мокрую паутину. Навернувшиеся на глаза слезы так и не пролились, растворились бесследно. В мире и без меня достаточно сырости, страдать буду потом. Сейчас нужно отсюда выбираться.

— Уйди с дороги!

Он не двинулся с места, и тогда я ударила. Сорвавшиеся с пальцев вязкие нити тьмы устремились к Анри. Я вложила в демонов удар всю силу, но мгла поглотила чернильные брызги до последней капли. Я била снова и снова — зная, что хрупкая на первый взгляд золотая дымка развеет магию без остатка. Била отчаянно, сумасшедше, зло. Смертоносные черные плети растворялись на глазах, кляксы летели в стороны, оставляя отметины тлена на полу и обоях.

— Тереза, остановись.

Голос его был угрожающе тихим, а взгляд чужим. Сумасшедше чужим, залитым расплавленным золотом.

— Ты делаешь хуже только себе.

Не только. Но он прав, мне его не зацепить.

Я судорожно вздохнула: магия заполняла меня, как вода оставленный без присмотра кувшин, — стремительно, неотвратимо, но бесполезно. Время замерло, сила билась во мне, пытаясь обрести свободу, и подобно ей билась о хрупкую человеческую оболочку мощь хэандаме. Я видела знакомые черты сквозь призму смерти: бледное лицо в сияющей дымке и эти ненормальные глаза.

— Нам нужно успокоиться. И тебе, и мне. Садись. Сюда.

Он указал на кровать, но я не пошевелилась.

Анри вытащил из кармана платок, перетянул руку, сквозь белый шелк тут же выступили крохотные пятнышки крови. Окружающее его золото медленно таяло, и я перевела напряженный взгляд на вмятину в стене, от которой расходились трещины. Дернулась, когда он сжал мои плечи, силком подтащил к кровати и заставил сесть.

— Эрик передал тебе кольцо?

В стоявшем передо мной человеке не было ничего от мужчины, что носил меня на руках, ничего от Анри, которого я обнимала на берегу Ирты. Ни капельки от навязчивого аристократа, который так раздражал на первом балу сезона и одним поцелуем перевернул всю мою жизнь. А проклятый лунник лежал в верхнем ящике комода, под лентами. Засохшие цветочки на тонком стебельке.

— Отвечай.

Только голос, от которого так сладко кружилась голова, остался прежним — глубокий, низкий, ласкающий. На миг показалось, что я сейчас завизжу, как Луиза, которая увидела паука.

— Это допрос?

— Как тебе будет угодно.

Все это время он со мной играл. Или правильнее будет сказать — мной? Моей жизнью, моими близкими? Слабостями, страхами, чувствами, потому что все они собраны в его чудесной шахматной шкатулке. Даже брат ему поверил. И Луиза, и Лави, и матушка. Анри подобрался к нам так близко, как никому до него не удавалось. Всего-то и надо было — запудрить мозги одной идиотке. И что бы ему поручили дальше? Завершить начинание Итана?

Сволочь.

— Да.

— Очередное письмо? Как ты вообще додумалась пойти на встречу с ним?

Я смотрела на приоткрытую дверь. Можно попытаться проскользнуть. Может, даже получится, если я буду достаточно убедительна. Если Анри решит, что я растерялась и сдалась.

— Хотела вас защитить, — правду говорить проще всего. — Он заявился ко мне в сон. Угрожал. Я вспомнила, что с вами сделала мгла, и поняла, что не могу позволить этому повториться.

— Твоя подружка знает про Эльгера?

— Нет. Я сказала, что мы с вами поспорили.

— Значит, не было никаких примерок.

— Вы потрясающе догадливы!

— Не захлебнись сарказмом. — Он подошел вплотную, и я судорожно вцепилась в покрывало. — Ты собиралась драться с Эриком. Я правильно понял?

— Я тренировалась все это время…

На последних словах голос позорно сорвался, и я решила помолчать. Уставилась на браслет, кожа вокруг которого слегка припухла.

— Где? У леди Лефер?

— Нет. Я попросила ее снять квартиру.

— Она совсем дура?

Цинично, хлестко, наотмашь. Так, что на миг перехватило дыхание.

— Загляните в ваше чудесное досье, там все написано.

— Досье не всегда соответствует истине. — Анри уже не говорил, а рычал, мне же стоило немалых усилий оставаться на месте. — В твоем тоже написано, что у тебя есть мозги.

Я дернулась, как от пощечины.

— Вы сами это написали.

— Что он тебе наговорил?

— Обещал вас убить, — прохрипела я. — Надеюсь, в отличие от вас он выполняет обещания.

Теперь отшатнулся Анри. Побелевшие губы тронула холодная улыбка:

— Проверим это в самое ближайшее время.

Он отвернулся и подошел к тумбочке, чтобы налить себе воды, я же рванулась вперед. Единственная возможность, краткий миг, и ведь почти удалось — я была в коридоре, когда он меня перехватил. Рывком втянул назад, с силой прижал к стене.

— Ты не выйдешь из дома, пока мы не закончим разговор.

— А потом выйду?

— Совсем дурная?

Совсем. Я подставила свою семью. С тем же успехом можно было притащить в Мортенхэйм ядовитую песчаную змею и отпустить в комнатах брата.

— Будьте вы прокляты! — прошипела я. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Пальцы Анри впились в плечи, он оторвал меня от стены и встряхнул: голова мотнулась назад. Я рванулась из его рук — снова и снова, исступленно заколотила по груди, но это было все равно что лупить по каменным стенам. Один раз даже удалось влепить пощечину — ногти оставили глубокие кровавые борозды на смуглой щеке. Анри мгновенно перехватил мои запястья, сжал с силой, до боли. Я вскрикнула и ударила потоками глубинной тьмы.

Ослепительная золотая вспышка сожрала чернильные плети, хлестнула по глазам, окутала обжигающим коконом. Анри отшвырнул меня, но недостаточно быстро. Тело полыхало: пламя внутри, пламя снаружи, как если бы я глотнула убийственно жгучий яд из настойки наэла. Наверное, так себя чувствовали люди, всходившие в Темные времена на костер. Тьма сочилась из раскрытых ладоней, как если бы я истекала кровью, бессильно и жалко: по платью, под ноги.