«В лесу ты была ненасытной грязной девчонкой».

Вздрагиваю, дергаюсь, как от удара.

— Да, я был там, и видел все. От и до… — теперь его голос дрожит, как струны под смычком неумелого скрипача. — Но подо мной ты будешь кричать громче, Тес-са. От боли. От страха. А когда ты сорвешь себе горло… я возьму тебя так жестко, что ты неделю не сможешь ходить.

Внушение. Ментальные атаки. Я перебираю все, чему учил отец, но к такому меня не готовили. Сильное сознание сложно подчинить, Итан обломал на мне зубы, да и Эрик ни за что не сунулся бы с таким наяву, но сейчас… Я не могу сосредоточиться, чтобы вышвырнуть его из головы. Правда, у любой ментальной атаки есть один существенный минус: они работают на обе стороны. Нельзя влезть в чье-то сознание, не раскрыв при этом свое.

— Умница моя.

От нежности и восхищения в его голосе страшнее, чем от самых мерзких угроз.

Нельзя бояться. Нельзя позволить себе снова скатиться в страх, иначе…

— Тебе нужна была моя вещь, чтобы все это провернуть.

— У меня есть кое-что твое. На ней остался твой запах… твой умопомрачительный запах…

Обложка книги Миллес Даскер в лунном свете выделяется черным пятном. Она лежит на каменном полу залы, порожденной фантазией Эрика. Всевидящий! Как он ее заполучил?

— Пусть это останется моим ма-аленьким секретом.

Я должна добраться до тьмы. Что во сне, что наяву — смерть всегда со мной. Холод…

Мир перед глазами задергался, точно кто-то двигал картинку туда-сюда.

— Как же ты меня заводишь, Тес-са. Думаешь, сможешь от меня избавиться?

Не думаю. Знаю.

Просто нужно понять, как это сделать.

Тлен. Мрак. Холод.

Я пыталась дотянуться до грани в собственном сне, но тщетно. Сознание отказывалось подчиняться. Он безраздельно владел им -_: как коллекционер бабочек, отпускающий насекомое на краткий миг только для того, чтобы пришпилить к бархату булавкой.

Томик, который я прятала в гостиной Винсента, чуть сдвинулся в мою сторону, точно его коснулись пальцы невидимого кукловода.

Там, по ту сторону сна, Эрик наверняка держал книгу в руках.

— Не просто держу. Я дышу ей… Дышу тобой.

Меня передернуло.

— Я верну ее тебе, когда придет время. А пока… страница двести четыре, пятая строчка сверху. Открой!

Я поднялась. На негнущихся ногах приблизилась к книге, подняла осторожно, точно она могла ужалить. Дрожащими пальцами переворачивала страницы, шагнула в полоску лунного света — строчки не разглядеть в темноте. В полумраке все они казались нечеткими, смазанными, но я все равно прочла: «Миледи, тайны вашего мужа способны погубить не только его, но и вас».

— Продолжай искать. — Звенящим шепотом справа. — Ищи ответы в своем прошлом. Смотри по сторонам. — А теперь слева. — Внимательнее. — И снова справа. — Присмотрись к друзьям. Игра началась, Тес-са… Передай де Ларне, что игра началась. Справишься?

Он понизил голос до едва различимого шепота.

— Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Я знаю, как папочка воспитывал тебя…

Нет, только не это… Нет!

Перед глазами возникает отец — высокий, с темно-русыми волосами. Во взгляде — точно разворошенные во льду угли — холодная ярость.

«Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь».

Я стремительно рванулась в сознание Эрика. Зацепилась за образ: пляшущие огни свечей, стянувшиеся в угол, куда забилась я. Или Эрик. Теперь я — это он. И мужчина, стоящий передо мной — шатен с голубыми глазами, напоминающими кристаллики льда — мой отец. Я боюсь или мы боимся? Все это напоминает сумасшествие. Страх собирается в груди тугим комком, мешает дышать, холодом расползается по телу. А потом меня пронзает боль: ему даже не нужно ко мне прикасаться, достаточно просто смотреть. Каждая клеточка тела бьется в агонии, в моем-нашем воспоминании хочется кричать, но сил не хватает даже на вдох.

Боль уходит, на смену ей как щелчок хлыста — короткий отрывистый приговор:

«Ты ничтожество».

Замешательство — не мое, Эрика. Достаточное для того, чтобы окунуться в холод собственной силы. Оказывается, во сне грань мало чем отличается от реальной. Я нырнула в нее точно в студеное озеро, с головой. Глубоко вздохнула, концентрируясь на бьющемся внутри сердце, в котором кипела тьма. Никто. Никогда. Не будет мной управлять!

— Пошел вон!

Призрачные витражи задребезжали, стекло взорвалось, осыпаясь мерцающей искрящейся крошкой. Тьма брызнула с кончиков пальцев, расползаясь в разные стороны, заполняя собой пространство, и я направила всю ее мощь на сознание невидимого противника. Стены поплыли, реальность исказилась. Виски пронзила боль, перед глазами замелькали искры.

— Вон из моей головы!

Хриплый вой Эрика — получилось!

Сдавив голову дрожащими от напряжения руками, я представила комнату, в которой заснула. Склоняющегося ко мне Анри, низкий, ставший уже почти родным голос, сильные уверенные объятия. Золото, лаванда и шоколад. Там, в реальности. Там мой мир. Там моя жизнь. И я рванулась к нему. Разумом, сердцем, душой.

Свободна!

Вынырнула в явь точно глотнула свежего воздуха. Хрипло вздохнула, всей грудью, комкая мокрые от пота простыни. Чернильная тьма на небе уже растаяла, сменяясь предрассветной синевой, комната плавала перед глазами. Я вскочила с кровати, пошатнулась, но удержалась на ногах. Шатаясь, доковыляла до окна и с наслаждением вдохнула теплый воздух — ваниль, корица, горьковатый дым, пыль. Наплевать: он живой, не затхлый, как в подземелье из сна. Не сгорающий в пылу чадящих факелов смрад, не гниль запечатанной залы.

Сердце понемногу замедляло бег, но легче не становилось. Привалившись щекой к прохладной стене, я обхватила портьеру. Дрожало все — от кончиков пальцев на ногах до последней поджилки. Никто и никогда не вламывался в мое сознание, никто не обращал против меня магию — сильную, древнюю, облеченную в безумие вседозволенности. Сегодня я справилась, но что будет дальше?

— Тереза!

Дверь распахнулась, Анри бросился ко мне.

Какие же дикие у него глаза… никогда не видела его таким. Он схватил меня за плечи, встряхнул, вглядываясь в лицо. Усилием воли я заставила себя разжать ледяные пальцы, отпустила портьеру и посмотрела на потускневший браслет. Черные прожилки расползались по золоту, как яд по крови. У него — тоже. Почему-то оказалось неимоверно трудно просто перевести взгляд на его запястье.

— Тереза, что случилось?

Он прижал меня к себе, согревая. Какие же сильные у него руки…

Я хотела ответить. Даже подняла на мужа глаза.

И рухнула во тьму.

26

— Ну напугала ты меня сегодня, — голос мужа доносился сквозь звон в ушах, далеким отголоском. Я кивнула и взялась за приборы.

— Приятного аппетита.

Если честно, еле проснулась. Стоило разлепить веки, как голова взорвалась болью, а потом на нее словно надавила невидимая рука, вжимая в подушку. Перед глазами плавало встревоженное лицо Анри, поэтому я собрала последние силы, соскреблась с кровати и отправилась умываться. А после настояла на завтраке в столовой, чтобы не вызывать подозрений. В памяти еще слишком свежи воспоминания о том, каким я увидела мужа после встречи с Эриком: серо-зеленое лицо, запавшие глаза. И кровь, капающая на рубашку. Не хотелось, чтобы он снова совался к этому психу и тем более использовал силу. Каждый всплеск мглы отнимает у него годы жизни, а Эрик играет магией, как ребенок солдатиками.

В приоткрытое окно врывался напитанный жарой воздух. Несмотря на это меня знобило так, что зуб на зуб не попадал. Вилка и нож предательски задрожали, звякнули о тарелку, и я поспешно вернула их на место. Нет, не стоит даже и пытаться, меня вывернет первым же съеденным куском. Или подавлюсь первым глотком, поэтому пусть лучше сок остается там, где он есть — то есть в стакане.

— Тереза, как ты себя чувствуешь?

Анри сжал мою руку, на столе остывал нетронутый завтрак.