Знаю же, что собирается мне отомстить. По глазам вижу.

Прежде чем я успела что-либо сказать, он взял из вазочки клубнику и обмакнул в соус. А потом ягода, зажатая между сильными пальцами, прошлась по моим губам — мягким ласкающим движением. От неожиданности и захвативших меня ощущений я задохнулась. Отпрянула, невольно облизнула губы, уловив тонкий сливочно-ванильный вкус. А по ощущениям сама превратилась в одну большую клубничину.

— Вы что творите?

Вместо ответа он погладил мои губы, слегка надавил. В глазах его сейчас полыхало пламя, и в нем отражалась я. Только я, как будто весь окружающий мир утратил четкость. Я невольно приоткрыла рот, чувствуя, как бешено колотится сердце, его пальцы на кромке губ.

Дико. Порочно.

И невозможно этому противиться.

— Возьми ягоду.

Я потянулась к его руке, но меня легко ударили по пальцам.

— Губами.

Какой же жаркий… и сумасшедший взгляд.

Уши сейчас просто сгорят! И хорошо, потому что я больше не услышу этих грязных гадостей.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и…

— Медленно. Втяни ее в себя.

Интересно, если я ему откушу палец, это будет считаться за вред? Ладно хоть не вижу его глаз, достаточно того, что чувствую, и так все внутри полыхает.

Это просто дурацкая ягода, ничего больше, ее просто надо съесть. Я коснулась клубники губами, с трудом сдерживая желание сползти на кровать, накрыться простыней и больше никогда из-под нее не выглядывать. А потом на затылок легла ладонь, он сгреб волосы в кулак, я почувствовала во рту кончики пальцев и задохнулась, когда Анри впился поцелуем в мой рот. Меня встряхнуло — яростно, сильно, горячая волна прокатилась по всему телу.

Сладко. Безумно…

Я вздрогнула, когда он меня отпустил. Казалось — стоит сделать одно движение, и я подавлюсь. Но нет, демонова клубника была невероятно вкусной. Я даже сумела ее съесть под сумасшедший барабанный ритм сердца. И сама не заметила, как оказалась прижатой к его груди. Пальцы Анри путались в моих волосах, скользили по шее и плечам, обжигающе-горячо. Мы же снова целовались — исступленно, до дрожи.

— Что же ты со мной делаешь, — хрипло выдохнул он мне в губы.

Что я с ним делаю?

Что вы со мной делаете?!

Я же… я же не просто вас хочу, я теряю себя — раз за разом, снова и снова.

Негромкий стук отрезвил. Не знаю, кого там принесло, но это случилось вовремя. Очень вовремя.

Анри негромко выругался и поднялся. Я следила за тем, как он идет к двери, а мир перед глазами качался, по венам бежал жидкий огонь. Голос Жерома, негромкий ответ мужа. О чем они говорят, я не расслышала. Браслет полыхал, меня слегка потряхивало, как от переизбытка силы. Меня… или его? Могу ли я чувствовать то, что чувствует он?

Анри вернулся, протянул мне подписанный резким, разборчивым почерком брата конверт. Я быстро вскрыла письмо.

— Приглашение на ужин. Если позволите…

Я отодвинулась, подтянула столик к себе.

— Я бы хотела доесть.

Не дожидаясь ответа, ожесточенно вгрызлась в рогалик, которому во мне уже определенно не было места.

Я чувствовала взгляд мужа, и тепло растекалось по коже, заставляя все внутри переворачиваться. Надо срочно придумать, как прекратить это безумие. И я придумаю. Обязательно придумаю, или я не Тереза Биго.

21

Как бездарно я потратила свой день! Мысль об этом посетила, когда Анри показал пояс для поддержки чулок, очередное изобретение вэлейских модниц. К нему прилагались и чулки: те самые, ажурные. Черного цвета, тончайшие, с узорчатыми краями и рисунком на них. Я смотрела на них, не в силах поверить своим глазам. Единственное, что в них достойного — черный цвет! Нормальные чулки плотные и держатся на подвязках.

— Я это не надену.

— Если что ты сегодня и не наденешь, так это панталоны.

— Все шутите.

— Отнюдь. Тридцать нижних юбок бдительно охраняют твою нравственность.

— Тогда я заставлю вас прогуляться по площади без штанов.

Анри рассмеялся — его смех пробежался по плечам и спине, лаская. Такой звучный и красивый, очень ему подходящий.

— Думаете, я на такое не способна? — Я недобро прищурилась.

— Даже не сомневаюсь, что способна. Твоему брату понравятся заголовки газет.

Я прикрыла глаза, вздохнула, досчитала до пяти.

— Я не надену эту черную мерзость!

— Наденешь.

— Ни за что.

Насмешливый взгляд — и я скрипнула зубами. Да-да, можете не напоминать, сегодня ваш день. Что ж, ладно. После того что я учудила, стоило ожидать ответного хода, и если это он, то я обошлась малой кровью.

Я приподняла тоненькое нечто над кроватью. Действительно очень тоненькое. Ничего, буду надевать — всякое может случиться: ногти-то мне на что? Я довольно улыбнулась.

— Как скажете.

— Садись. Я тебе помогу.

Мысли он, что ли, мои читает? Я скрестила руки на груди и плюхнулась на стул. Нижняя сорочка едва прикрывала мои бедра, я с силой потянула ее вниз.

— Вы оставите Мэри без работы.

Мало того что он меня раздевает, так теперь еще и одевает. Сегодня весь день не подпускает ни меня, ни камеристку к гардеробу!

— Перебьется.

Точно зачарованная, я наблюдала, как из-под его пальцев стелется полупрозрачный черный шелк. Было в этом что-то очень порочное и донельзя откровенное, но ноги в чулках смотрелись необычайно изящно. Я провела рукой от ступни до колена, чувствуя под пальцами приятную мягкость. Широкие ладони Анри легли на мои колени, погладили. Я не успела даже напомнить, что мы можем опоздать к Винсенту: запястье дернуло, лицо мужа на глазах заливала бледность. Он подался назад, чудом не опрокинувшись навзничь, привалился к кровати и запрокинул голову. Поздно — идущая носом кровь уже залила белоснежную рубашку.

Время остановилось, а потом припустило вскачь.

Я не помню, как взвилась с места, поймала себя уже на ковре, сидящую рядом с ним и сжимающую его руку. Она была не просто холодной, ледяной, а еще напряженной — как во время судороги или сильной боли.

— Что с вами? — голос почему-то дрожал, как если бы я говорила и при этом прыгала. — Что мне сделать? Что…

— Мгла, — хрипло вытолкнул он. — Сейчас пройдет. Подай платок.

Я быстро дотянулась до валяющегося на кровати сюртука и вытащила тонкий шелковый платок.

— Вам нужно…

— Нет.

Я видела, каких усилий ему стоило поднять руку, чтобы вытереть лицо, и вдруг вспомнила пятна крови на рубашке. Той, что была на нем, когда я прилетела в Лигенбург. Не знаю, сколько мы так сидели: я — сжимая его руку, которая понемногу становилась теплее, и он — запрокинув голову, с закрытыми глазами и резко обозначившимися скулами.

— Что случилось, когда я ездила в Мортенхэйм?

— Праздное любопытство?

Хотела бы я, чтобы это было так.

— Встречался с типом, который забрасывал тебя записками.

Он наконец-то открыл глаза — залитые до краев тяжелым смертоносным золотом. От неожиданности я вцепилась в край стула, точно опасалась упасть: настолько жутко это смотрелось. Сияющая дымка понемногу таяла, уступая место привычной радужке, зрачку и белкам, но теперь я уже не смогу забыть то, что видела.

— Зачем вы это сделали? — севшим голосом поинтересовалась я.

Зачем он к нему потащился?! Зачем использовал мглу? Каждый раз пуская ее в ход, Анри становится на шаг ближе к смерти. Совсем как я, только его способна уничтожить собственная сила. Да, он обещал разобраться с Эриком, но я не приняла его слова всерьез. Тем более что раньше меня не защищал никто, кроме Винсента.

— Потому что он сунулся к тебе.

— И вы воспользовались мглой?

— Пришлось. Сильный маг и конченый псих — убийственное сочетание.

— Вы его…

— Отлежится и будет как новенький.

Уголки его губ изогнулись, точно он с трудом сдерживал гнев, у меня же мороз по коже шел от такого взгляда. И спокойствия — с таким спокойствием можно говорить о погоде или о сезоне, но не о жизни и смерти. В том числе о своей.