— Вы правы, она достойна лучшего.

— Я такого не говорила.

— И все-таки. Вы бы согласились день за днем проводить в одиночестве, не имея возможности даже показаться с мужем на людях?

Временами судьба преподносит удивительные сюрпризы. Меньше всего мне хотелось танцевать на балах, изображать любезность и общаться с теми, до кого мне нет никакого дела. Уединенная жизнь с Альбертом вдали от светской суеты представлялась настоящим раем. Случись пребывать в безвестности — так что с того? Главное, он был бы рядом. Если эта женщина не способна оценить свое счастье, она просто глупа.

— Она меня ни разу не упрекнула, но иногда я встречаю ее взгляд и начинаю думать, что развод будет лучшим решением. Для нее.

Горечь в словах Альберта слишком живая, чтобы можно было принять ее за желание просто поддержать беседу. Он любит эту женщину, но готов отпустить — несмотря ни на что. Даже если бы это было его единственным достоинством, в моих глазах он стал еще лучше.

— Почему вы доверяете мне, Альберт?

— А вы?

Его рука лежала на моей талии, но он не стремился притянуть меня ближе, как это делал Анри. Меня не пронзало дрожью желания, не хотелось — отчаянно, неудержимо — коснуться его губ. Только пальцы слегка подрагивали в сильной ладони, от напряжения. Случись все иначе, мы и впрямь могли бы быть счастливы.

— Не знаю, просто я верю вам. Всегда верила.

— Вы счастливы рядом с графом?

Я с трудом сдержала смешок.

— Я задаю слишком личные вопросы. Простите.

— Вовсе нет. — Он только что делился со мной самым сокровенным. Не уверена, что даже Винсент знает о том, что Альберт рассказал мне. — Мой муж… между нами нет ничего общего.

Кроме исступленного притяжения, о котором даже вспоминать стыдно.

Мы кружились, кружились, кружились, но я не забывала смотреть в сторону Анри и леди Джейн. Сегодня на ней было легкое абрикосовое платье. Шарф, прикрепленный декоративными булавками с жемчужинами, струился над пышными формами газовым облаком. Ее глупое хихиканье раздражало до зубовного скрежета: почему одни женщины смеются красиво, а другие как недобитые лягушки квакают?

— Он часто оставляет вас одну?

— Целыми днями рядом.

— Вальс вот-вот кончится. Как вы смотрите на то, чтобы продолжить разговор во время второй кантрели?

Кантрель — веселый быстрый танец, со сменой партнеров. Первая будет сейчас, а вторая еще через несколько танцев. Не уверена, что в ее бешеном ритме нам удастся что-нибудь обсудить.

— Буду рада.

— Это я был рад танцевать с вами. — Музыка стихла, Альберт поцеловал мне руку и отвел к Анри, который только что вручил леди Джейн ее матушке. Лорду Фраю он небрежно кивнул, мне же достался жесткий взгляд, который вонзился в сердце точно кардонийский стилет. Можно подумать, это я швырнула его в ледяную воду, а после угрожала расправой.

— Похоже, тебе здесь нравится, — голос мужа непривычно сочился ядом.

— Это вы привезли меня сюда.

— А заодно заставил танцевать с прихвостнем твоего брата.

— Можно подумать, вас это волнует.

Глаза Анри недобро сверкнули.

— Танцуем?

— Танцуем!

Пары выстроились друг за другом, грянула музыка. Мы стремительно шагнули вперед, подчиняясь общему ритму.

— Не смейте называть лорда Фрая прихвостнем, — пришлось понизить голос, чтобы идущие сзади не могли услышать.

— Хорошо, пусть будет ручная пиранья.

— Кто-о-о?!

Мы ушли в сторону, резкий поворот — и возвращение. Если честно, этот танец мне никогда особо не удавался, но Анри двигался так четко и быстро и вел так уверенно, словно всю жизнь только и делал, что танцевал кантрель. Оно и неудивительно, танец-то вэлейский.

— Пираньи — это такие рыбки. За пару минут могут обглодать до скелета.

— Я знаю, кто такая пиранья!

— Конечно, ты же только что с ней танцевала.

Мы вскинули руки, пропуская идущие за нами пары в арку, еще один поворот — и я оказалась в руках хозяина праздника, барона Мэрринга.

— Чудесно выглядите, графиня! — Какая же потная у него ладонь, перчатку выжимать придется!

— Благодарю.

Пары продолжали порхать по залу в сумасшедшем ритме кантрели.

— Вам очень идет это платье.

Платье как платье — одно из тех, что сшила портниха Луизы. Терракотовое, простого покроя, с короткими рукавами-воланами, украшенными тонким золотистым кружевом. Талия подчеркнута широким поясом, но больше ничего лишнего — ни нахлестов, ни присборенных волн. Взгляд Мэрринга по-воровски нырнул в мое неплохо обозначившееся квадратным вырезом декольте, и я от души наступила ему на ногу. Барон скривился, я же сделала большие глаза:

— О, простите! Я такая неловкая.

Среди танцующих справа я заметила и Анри с Камиллой Уитмор: вот уж кто не заморачивается по поводу откровенности нарядов несмотря на возраст! Стараясь унять стремительно поднимающееся раздражение, я вместе с бароном нырнула под вскинутые руки, ушла в сторону и оказалась партнершей графа Уитмора. Интересно, они вообще ни одного бала не пропускают? А вот Альберта среди танцующих нет. Куда он подевался?

Кружение, поворот, арка, поворот. Снова смена партнера. На сей раз передо мной счастливый жених.

— Леди Феро, вам так идет эта прическа! А как вы сияете!

Они что, издеваются?

Я поймала раздосадованный взгляд леди Джейн, а потом она так резко вздернула нос, что только чудом не кувыркнулась назад. Похоже, я действительно неплохо выгляжу, и почему-то сейчас не могу дождаться, пока снова окажусь рядом с Анри. Еще несколько обменов — и круг наконец-то замкнулся: меня вернули ему.

Во время кантрели сложно сплести пальцы, но он все равно умудрился. Мы нырнули в арку вскинутых рук, ушли вправо, и музыка кончилась. Ладони мужа покоились на моей талии, глаза сияли. Сложно смотреть в них и помнить, что перед тобой — враг. Очень сложно, но я не собираюсь ни забывать, ни прощать. На этот раз моей поездкой в Мортенхэйм вы не отделаетесь, милорд. Ну а пока…

— Вальс? — Анри широко улыбнулся.

— Вальс.

19

В экипаже Анри устроился на сиденье напротив и смотрел в окно. Свет фонарей полосками скользил по его лицу, путался в волосах, я же ловила себя на непривычном желании разгадать загадку по имени Анри Феро. Почему отец допустил этот брак, если наши дети обречены на магическое бессилие?

Дабы свернуть мысли в другое русло, я уставилась на запястье, где переливался обручальный браслет. Раньше я его толком и не рассматривала, если уж быть честной, — слишком велико было искушение содрать вместе с кожей. Узор как узор, хотя у армалов преобладали всякого рода плетения и нахлесты, а в этом на тонкую вязь нанизались незаконченные геометрические фигуры с резкими краями.

— Странно.

— Что именно?

— Странное для армалов начертание.

Анри бросил быстрый взгляд на мое запястье, но ничего не сказал.

— Вы знаете, что браки между хэандаме и магами были запрещены?

— Все никак не успокоишься, да? — уголки его губ дернулись в насмешке. Не такой уж безразличной, как мне показалось.

— Просто пытаюсь понять. Отец считал, что магия должна возобладать над наукой. Вот только наш с вами брак не вписывается в его мировоззрение.

Анри оперся ладонями о колени и подался вперед.

— Ты же читала историю, написанную армалами.

Я хмыкнула и сложила руки на груди. Он что, подразумевает, что я могу чего-то не знать? Это невозможно. Во-первых, летописи армалов — те, что дожили до наших дней, это действительно единственное изложение древнейшей истории. Во-вторых, с библиотекой Мортенхэйма может потягаться только Маэлонский Фонд Знаний, насчитывающий около ста миллионов книг. Отец, дед, прадед, а перед ними и другие предки трудноупоминаемой степени родства собирали книги по всему миру, за часть из них выложили такие суммы, на которые можно купить дворец. Конечно, я прочла далеко не все, но при желании разыщу нужные мне сведения.