Я терзала его рот, а он меня — изматывающими, мучительно-сладкими рывками вбиваясь в мое тело. Накрывшее меня наслаждение накатило бегущим по венам огнем и спазмами, от которых я содрогалась снова и снова. Пульсация его члена во мне отозвалась тянущей болью, Анри подался назад, а я вдруг почувствовала себя слишком пустой. И легкой. Если бы не держали ленты, наверное, могла бы взмыть к потолку. Мышцы еще продолжали сжиматься, сердце билось о ребра, когда он меня освободил и привлек к себе.

— Чтоб вы сдохли, — прохрипела я, с трудом сгибая колени. Между ног пекло так, что мало не покажется.

— Почему ты мне не сказала?

— А должна была? — Я с вызовом взглянула на него. — Хотя погодите-ка, у вас в Вэлее в порядке вещей, что женщина заводит любовников до свадьбы?

Анри недобро прищурился.

— Демоны тебя раздери, Тереза, ты хоть понимаешь, что творишь?

— В отличие от вас я сначала думаю, а потом делаю.

— Сомневаюсь.

Он покачал головой, как будто разговаривал с малым ребенком.

— Ты что, даже ни разу себя не ласкала?

К щекам привычно прилила кровь: да я даже ни с кем не целовалась до вас! Но вам об этом знать совсем не обязательно. Я ответила ему гневным взглядом и посмотрела в окно: там давно уже стемнело. Сколько времени было, когда мы поднялись?

— О чем ты думаешь? — Анри мягко приподнял мой подбородок.

— О том, сколько времени мне осталось вам подчиняться.

Взгляд его стал не просто холодным, а ледяным, плечи ощутимо напряглись. Я отодвинулась на подушки, он оказался надо мной в мгновение ока: навис, опираясь о покрывало. Недобрый огонек, мелькнувший в ореховых глазах, заставил меня поежиться — к счастью, лишь мысленно. Нельзя показывать слабость, особенно ему. Я вжималась в кровать до тех пор, пока позволяла перина, но дальше Анри не становился. Его лицо замерло в дюйме от моего, а обнаженная грудь почти касалась мигом затвердевших сосков.

— Думай, что говоришь, Тереза.

— Я в вашу жизнь не просилась, — холодно отрезала я. — Если хотите от меня избавиться, возражать не стану.

Четче обозначившиеся скулы — и очередная маленькая победа. На этот раз моя.

— Приготовлю тебе ванну.

Анри отшвырнул подушку и поднялся. Натянул штаны и вышел, я же завернулась в покрывало. Показала двери язык, неудачно повернулась и зашипела от боли. Ох, сейчас бы не ванну принять, а вспомнить точное начертание обезболивающего узора. У армалов магические узоры на все случаи жизни, но если Винсент знал большую часть наизусть, мне приходилось подглядывать в книжки. Вот только где те книжки? Правильно, в Мортенхэйме.

Долго в одиночестве побыть не удалось: за дверью выразительно поскреблись, а потом в образовавшуюся щель бесцеремонно втиснулся Кошмар. Подошел к кровати, уселся на расплывшееся чернильной кляксой платье и принялся умываться, изредка бросая на меня укоризненные взгляды янтарных глаз.

15

— Как Анри вам это позволил?

Луиза сидела в экипаже смешная, нахохлившаяся и чем-то напоминала воробья. Выехали мы рано, поэтому сейчас она то и дело зевала, прикрывая ладонью рот. Удивительно, что вообще согласилась со мной поехать, потому как я заявилась к ней с утра и почти выдернула из постели. Мисс Бук даже возмутиться не смогла: я теперь замужняя особа, и Луиза вполне может отправиться в моем сопровождении куда угодно.

— Сегодня мой день.

— Ваш день?

Я кивнула.

— Мы договорились, что один день я делаю все, что скажет он, а на второй он делает все, что скажу я.

— То есть… Анри просто вас отпустил?

— Да.

Если можно так выразиться. Я проснулась, едва рассвело. Одна, потому что как только его время истекло, я выставила мужа из спальни со словами, что сегодня буду спать без него. Так вот, прекрасным свободным утром я первым делом пригласила Мэри, привела себя в порядок, спустилась вниз и столкнулась с Анри. Выглядел он так, словно не спал всю ночь: бледнее обычного, уставший и заледеневший — холодом от него веяло за милю.

«Куда это ты собралась, Тереза?»

«В Мортенхэйм. И вы со мной не едете, так что уйдите с дороги».

«Одну я тебя не отпущу».

Можно было сказать, что я поеду с Луизой, но зачем упрощать ему задачу?

«Сегодня мне не нужно ваше разрешение. Или игра в послушание у нас только для девочек?»

Глядя, как темнеют его глаза, я испытала истинное удовольствие. А уж когда он отступил в сторону, не сказав ни слова, только чудом удержалась от того, чтобы не показать ему язык. Пока шла через холл, спину пронзал его взгляд, я почти чувствовала расползающееся между лопаток золотое пятно, от которого то жарко становилось, то в дрожь бросало. До последнего сомневалась, что мне позволят выйти за дверь, и все-таки он меня не остановил.

— С ума сойти! Винсент бы за такое в комнате запер. Меня так точно.

Я хмыкнула.

— Вам повезло с мужем, вы об этом знаете?

Луиза отодвинула шторку и выглянула в окно. Туманная дымка таяла, солнце разливалось над полями, золотило холмы и верхушки деревьев. На небе — ни облачка, что удивительно для наших мест. День обещал быть жарким, а пока напоенный летом воздух звенел и стрекотал на все голоса просыпающейся природы — птицы, пружинки-кузнечики, разноцветные бабочки то и дело мельтешили перед глазами.

— Зачем мы тащимся в Мортенхэйм? Могли бы устроить пикник в Милуотском парке, у озера. Там сейчас такая красота…

— И море людей.

— Это же весело!

Кому весело, а кому не очень.

— Я же говорила, мне нужно найти кое-какие книги.

Хочу знать о силе мужа все. Мне не нравится, когда кто-то знает о чем-то больше меня. Особенно если этот кто-то — Анри Феро.

— Тереза, вы неисправимы! — Луиза со стоном откинулась на спинку сиденья. — Зачем я вам? Я же в библиотеке буду третья лишняя… точнее, сто третья лишняя.

В этом она права: когда я сажусь за книги, мне ни до кого. Но вообще-то я хотела поговорить не об этом, тем более что теория магии и история — не самая сильная ее сторона.

— Я хотела с вами посоветоваться. И попросить о помощи.

— Я вся внимание.

— Мне нужно… гм… зелье, чтобы не допустить детей.

Вот. Я сказала это и даже не покраснела. По крайней мере, по ощущениям — уши не горят, щеки тоже. Значит, все в порядке.

У Луизы загорелись глаза. Она подалась вперед и сжала мои руки.

— Зелье, говорите?

Я все-таки покраснела. Если представить меня в качестве сосуда, то краска залила от пяток и по самую макушку, добралась даже до пальцев на руках. Мало мне было того, что колея достаточно расшатанная, и на каждой кочке я мысленно вспоминала Анри недобрыми словами. Вот почему винехейш у меня в голове отложился, а исцеляющие узоры — нет? Так еще и Луиза со своими улыбочками. Право-слово, есть у этой женщины стыд?

— Тереза! Не будьте букой!

Меня бесцеремонно подвинули и устроились рядом.

— Вам понравилось?

Как такое вообще может нравиться?

«Может», — подсказала какая-то внутренняя ехидна. К счастью, колесо попало в ямку, напомнив мне об обратной стороне удовольствия. Хорошо хоть мы пока едем, но вообще-то вспоминаю об этом на каждом шагу. Буквально. Вчера Анри отнес меня в ванную, где теплая вода помогла немного расслабиться и снять саднящую боль, с утра было уже легче, чем вчера. Но недостаточно, чтобы забыть о вчерашнем.

— Не уверена.

— Он был с вами груб?

Ни стыда ни совести у этой женщины. Вот правда.

— Тереза, я же не прошу вас рассказывать, как все было.

Еще бы вы попросили.

— И почему вы такая красная?

— Потому что это грязно! — выпалила я на одном дыхании. — Грязно, мерзко, отвратительно и стыдно! О таком не говорят в приличном обществе, такое не должно нравиться.

— О-о-о-о… — Луиза пожевала губы. — Как все запущено. Ну а если нравится, тогда что?

Я вздернула подбородок. Не собираюсь я об этом говорить — ни с ней, ни с кем-либо еще! Помню, как отец вышвырнул за двери одну из горничных, потому что она крутила роман с конюхом, а его выставил следом. Он говорил, что разврата под своей крышей не потерпит, что никакие рекомендации от него она не получит, потому что таким не место в приличных домах.