— Отпустите.

Уловила мелькнувшее в глазах иртхана короткое замешательство, пальцы его разжались, и я оказалась на свободе. Полумрак коридора принял меня в объятия, а впереди маячила одна только цель: выход. В висках стучало так, что я не слышала даже стука каблучков, разве что цокот когтей улепетывающей из прихожей Эрри. Она промчалась мимо меня с бешеной скоростью, задев блестящей шерсткой ногу. Я схватила пальто, опустила взгляд и… на полу стоял сапог. Один. Второй валялся поблизости, но то, что от него осталось, напоминало лоскутки. Еще там была подошва, каблук и кусочек молнии — той самой, что расстегивал Халлоран. Все остальное съела виари.

Моргая на остатки сапога, я потеряла драгоценное время: в гостиную вышел иртхан.

— Вы забыли, эсса Ладэ, что попасть в мою квартиру проще, чем выйти.

Я подхватила с пола остатки сапога и запустила в него. Потом запустила вторым, сумкой, пальто и всем, чем попадалось под руку. Он уворачивался с той же легкостью, как если бы в гратхэнде против трехкратного чемпиона мира выставили какого-нибудь парня из школьной команды Танни. Когда снаряды закончились, сползла на полочку, где Халлоран расстегивал тогда еще живой замок, и разревелась. Не знаю, что на меня нашло: я никогда не плачу из-за всякой ерунды, но сейчас мне было до смерти жалко сапоги. Они и правда были совсем новые, и не сказать, чтобы я не могла позволить себе другую пару, но эти я любила. А еще мне ужасно не хватало мамы, к которой можно было нырнуть в объятия и забыть обо всем. Мамочки, которая так любила слушать, как я пою. Даже когда с работы приходила уставшая, а я наверняка служила ей лишним напоминанием об отце… Ни разу она не поставила это мне в упрек.

— Леона.

Меня заставили подняться, удивительно мягко. Поскольку я принялась колотить в иртхана наугад, прижали к себе — ровно настолько, чтобы хватало дыхания, но пошевелиться было невозможно. Исходящее от него тепло разительно отличалось от того испепеляющего огня, которым меня накрыло в кабинете, и от того холода, которым окатило перед ним. От этой смены чувств затрясло, как от прикосновения к оголенным проводам. Вопреки этому я затихла в его руках, позволяя крупной дрожи сотрясать все тело.

— Назначьте мне другого наставника. Я не стану с вами заниматься.

— У вас получилось.

От неожиданности подняла на него глаза.

— Что… у меня получилось?

— У вас получилось отдать приказ. Неосознанно.

У меня получилось отдать приказ? Ему?

Я даже перестала плакать, усиленно хлопая ресницами, чтобы прогнать остатки слез. Да, прелестно я, наверное, сейчас выгляжу, с красным носом и глазами, как у драконицы в гневе. Ой, а не наплевать ли. Перед кем мне тут красоваться, перед ним, что ли?

— Как? — уточнила я. Получилось со всхлипом.

Пришлось глубоко дышать, чтобы прогнать эти самые всхлипы и не начать икать, как Марр после сытного обеда.

Халлоран взял меня за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть ему в глаза.

— Как я и говорил, вам удалось оставить эмоции в стороне.

— Невозможно, — решительно заявила я. — Я вас хотела придушить. И до сих пор хочу.

— Понимаете, Леона, краткий миг, когда вы отпускаете чувства и от них отстраняетесь, — самое удачное время для приказа. Достаточно нескольких секунд, чтобы их использовать, и вам это удалось. Теперь будем учиться делать это осознанно.

— Никаких «будем». Я прошу… Нет, я требую назначить мне другого наставника. Немедленно.

— Требуете?

— Да.

— Чем же вам не угодил предыдущий?

Пальцы по-прежнему касались моего подбородка, и кожа под ними начинала гореть. Я оттолкнула его руку и тут же об этом пожалела: мое запястье перехватили, вжимая в себя. Прохлада ткани, тепло его кожи и тепло ладони поверх моей. И стук сердца — мощные, глухие удары — понемногу ускоряющего ритм. Напрочь опровергающий теорию о его бессердечности.

— Он превратил мое первое занятие в пытку, хотя прекрасно знал, насколько для меня это важно.

— Отклоняется, потому что он добился результата.

— Он провел ритуал наставничества и заявил на меня свои права, когда я была невменяема.

— Вы забыли упомянуть, что в тот момент ваша жизнь висела на волоске.

— Но это не мешало ему предупредить меня о последствиях.

— А заодно составить договор с должным юридическим сопровождением, глядя, как ты выгораешь.

— Почему бы и не составить! Вы же обожаете договоры.

— Потому что все, о чем я мог тогда думать, — это как успеть, Леона. Как спасти тебя, пока я тебя не потерял.

От его голоса помутилось в глазах. От голоса или от последних слов, полоснувших по сердцу, пуская от него огненные реки?

— Ты хочешь договор на обучение? Мы его составим. Обговорим все пункты. Если нужно, завтра он будет готов.

— Завтра здесь не будет меня, — произнесла я.

Хотя сердце колотилось так, как никогда раньше.

Глупое сердце, которому внезапно сообщили, что Рэйнар обо мне… волновался? Беспокоился, сходил с ума, когда думал, что я могу сгореть.

— Будешь. — Рычание эхом зазвучало в самой глубине моего существа, и узоры на его груди вспыхнули так, что их стало видно даже через рубашку. — Я тебя не отпущу.

— Отпустишь, — сказала я. — Если не хочешь меня потерять.

Лицо его, привычно жесткое, стало еще более хищным. Моя ладонь горела так же, как родовая печать Рэйнара, или даже больше. А его скользнула по моей спине и затылку, сгребая свободно лежащие волосы в горсть. Удивительно нежно, невероятно нежно, пронзительно нежно. Он меня почти не удерживал, но там, где пальцы касались шеи, кожу пронзало электрическими разрядами. Болезненно-сладкими, горячими, на грани. Странная властная ласка длиной в миг, а потом тяжесть руки на прядях сменилась легкостью. По ладони побежал холодок — Халлоран шагнул назад, позволяя мне решать самой. Позволяя выбрать.

— Ты сводишь меня с ума, Леона. — Хриплый голос вливался в мое сознание откровеннее самого глубокого поцелуя. Смешивая наше дыхание еще до того, как мы соединим губы. — Ты. Твой голос. Твое пение. Твой сумасшедший огонь, силу которого ты даже представить себе не можешь.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, звенела в ушах. Кончики пальцев, помнившие тепло его груди, покалывало от напряжения.

Мне стоило уйти. Мне нужно было уйти.

Но я не смогла.

— Так покажи мне.

Мгновение — невероятное, мучительно-долгое, мы просто смотрели друг на друга.

А потом шагнули, столкнувшись, как два смерча в пустошах. Не то он ворвался в меня поцелуем, не то я впилась исступленной лаской в безумно желанные губы. Халлоран подхватил меня на руки, на миг перед глазами потемнело, но лишь на миг — а после ввысь взметнулось пламя. Напоминающее размытый плазменный фонтан, сливающееся с яростным огнем мужчины, удерживающего меня на весу как пушинку. Я и представить себе не могла, что можно так целовать. Сливаясь воедино, подставляя горящие губы укусам и дразнящим ласкам языка. Растворяясь в другом без остатка, содрогаясь, когда на выдохе по губам бежит прохлада, и вновь окунаясь в этот жар. Всхлипывая от невозможности впитывать его всей кожей.

Впервые я чувствовала так распахнутым настежь сердцем. Вдыхала запах иртхана — горячий, терпкий и горький, как ореховая настойка. Дышала им, и каждый шаг отдавался внутри меня эхом. Каждый шаг, пока мы поднимались наверх, когда он нес меня на руках. Каждое прикосновение и каждый сорванный между поцелуями вздох. И хриплый голос, обволакивающий горящее тело свежестью и мощью ураганного ветра, врывающегося в раскаленный воздух:

— Моя Леона. Моя. Огненная девочка.

Огненная. Я горела для него, горела, как в ту ночь, и мир перед глазами менялся, подергиваясь знойной дымкой. Эта мысль обожгла, напугала, отрезвила — что будет, если магия вырвется снова? Испуганно распахнула ресницы и встретила взгляд алых глаз. Вертикальный зрачок превратился в тонкую стальную нить, рассекая радужку на две половины. Содрогнувшись — то ли от страха, то ли от возбуждения, напряглась. Словно прочитав мои мысли, Халлоран произнес: