замотала головой. Понятия не имела, что эта история все еще имеет для меня такое значение, и уж тем более не думала, что смогу кому-то об этом рассказать. Странно и страшно… Я поднялась, и Анри перехватил меня за талию, привлек к себе.

– Незадолго до того, как мне должно было исполниться пять, на конюшнях случился пожар.

Я словно снова была маленькой: бегала по парку, пытаясь ухватить бабочек за крылья, совершенно не думая о том, что после этого они уже не смогут взлететь. Помню, как няня изменилась в лице, помню, как обернулась и увидела густой черный дым, поднимающийся над Мортенхэймом: солома и деревянные перегородки в стойлах схватились разом. Помню, как меня подхватили на руки и побежали к замку.

Во внутреннем дворе стоял страшный шум: суетились слуги, выкатывая бочки с водой, истошно голосили собаки, трещало лопающееся дерево, ржали напуганные лошади – большинство уже успели вывести, но Луни среди них не было. Его загон располагался в самом дальнем закутке, в суматохе о нем просто забыли. Конюшни полыхали, жар стоял такой, что дышать невозможно.

Анри гладил меня по волосам, а я неосознанно положила голову ему на плечо, ладонью впитывая сильные удары сердца.

– Когда я поняла, что случилось… будто сошла с ума. Брыкалась, царапалась, укусила няню за руку.

– Это на тебя похоже.

Я слабо улыбнулась.

– А потом бросилась к нему. Прямо в огонь.

Помню, как нырнула под руку слуги, попытавшегося меня схватить, пулей пролетела вдоль стены и метнулась внутрь.

– Только дети на такое способны – не раздумывая, броситься в огненный ад.

– Не только.

Вард оказался рядом, это и спасло мне жизнь. Он бросился за мной, подхватил на руки у самого входа, но перекрытия не выдержали жара, пылающие балки обрушились прямо на нас.

– Он накрыл меня собой. Когда нас вытащили, он был уже мертв – ему перебило шею. В тот день я впервые упала на грань.

Помню, как меня вытаскивали из-под неподвижного тела, только что двор был полон цвета, звуков и запахов – и вот уже меня окружал совсем другой мир. Я смотрела на белое пламя, лижущее изломы стен своими раскаленными языками, на лежащую без чувств няню, а из-под рук расползалась тьма. Не знаю, обо что я поранилась, но ладони кровили. Глядя на Варда, я знала, что он мертв – так же, как Луни, и это знание раздирало меня изнутри. Помню, как завыла, запрокинув голову, как слуги шарахнулись в стороны и как брызнувшая из меня ледяная тьма поглотила пожар до последней искры.

– А еще помню, как поднялся Вард: со стеклянными глазами, неестественно запрокинутой набок головой. Поднялся, подхватил меня на руки и понес прочь из этого кошмара. Потом я потеряла сознание.

– Тереза, ты создала куклу-защитника в пять лет?

Я пожала плечами. Да, звучит дико и неправдоподобно. Последняя кукла появилась около сотни лет назад: сильнейший некромант того времени решил прыгнуть выше головы. Куклу он все-таки создал, за пару месяцев ее существования сам чуть не превратился в зомби. В конце концов этот горе-испытатель решил, что ему хватит менее опасных умений. Упокоил свое создание и занялся чем попроще. Разработкой приграничных заклинаний, если не ошибаюсь – даже парочку толковых сочинил. С тех пор таких опытов больше не повторяли.

Анри заглянул мне в глаза.

– Как ты вообще жива осталась после такого?

– Не знаю. Наверное, мне повезло. Дважды.

В тот день я навсегда привязала себя к грани, впитала смерть, и теперь она всегда со мной. Недаром некромагов сторонились даже в древности, а многие из них добровольно отказывались раскрывать силу: такое могущество просто так не дается. Единожды впустив в себя тьму, избавиться от нее уже невозможно. Правда, со временем и кошмары перестают мучить и чувства притупляются. Сожалею ли я о том, во что превратилась? Пожалуй, нет. Сожалею только, что не могу вернуть Варда по-настоящему. Но воскрешать мертвых не может никто.

– Вард погиб из-за меня. Это я должна была умереть.

Сейчас ему было бы чуть больше сорока. Семья, дети – такие же светлые и жизнерадостные, как он сам. Вот уж кто точно стал бы замечательным отцом.

– Он погиб, чтобы ты жила. Ты была ребенком, Тереза.

Отец говорил другое. И все-таки…

Я судорожно вздохнула, чувствуя странную легкость. Боль, что все это время жила внутри, понемногу отпускала. Точно со старой раны отвалилась корка, под которой остался гладкий ровный кусочек живой кожи. Анри привлек меня к себе и поцеловал в макушку. Странная это была ласка – такая легкая, ни к чему не обязывающая, но приятная. Я уткнулась лицом ему в плечо и, кажется, впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему в безопасности.

– Маленькая храбрая девочка.

– Я не храбрая. Сейчас нет.

– И это говорит та, которая шагнула во мглу?

Ну да. И чуть разрыв сердца не заработала, но не будем об этом.

– Пойдем спать?

Он поднес мою руку к губам и поцеловал пальцы. Я хотела спросить, почему он решил перебраться в другую комнату, но решила, что это подождет. Равно как и вопрос к себе, какого демона я вообще творю.

23

Сегодня должен пойти дождь. Не просто должен, обязан. Если не для того, чтобы испортить нам прогулку, то затем, чтобы охладить мою шальную голову: сегодня мой день, но вместо того чтобы остаться дома или отправиться в Мортенхэйм, я пригласила Анри покататься на лошадях. Пышные облака вальяжно плывут по небу, напоминая горы ваты и даже не пытаясь прикрыть солнце. С каждой минутой припекает все жарче, не спасает даже шляпка с вуалью. Здесь, за городом, трава по пояс, кузнечики взлетают выше бабочек, гудят над цветами шмели, кружатся пчелы, но свежий прозрачный воздух понемногу наливается жаркой летней ленцой.

Есть своя прелесть в том, чтобы свернуть с дороги и ехать напрямик, через поле. На юбку липнут лепестки и пыльца, но мне ее не жаль. Амазонка цвета слоновой кости – одна из самых светлых и легких, что у меня есть. В другой я сварилась бы сразу. Демон недоволен, он не привык к неспешной езде, но мне подчиняется безоговорочно. Лишь изредка косится на рыжую кобылу по имени Крапинка – имя ей дали из-за белого пятнышка на лбу, – на которой едет мой муж.

Анри сидит в седле как влитой: спина прямая, плечи расправлены – и в то же время предельно расслаблен. Отличить хорошего наездника просто – кажется, что, если убрать из-под человека лошадь, картина станет неполной. Мы иногда выезжали вместе с Винсентом, но это другое. Золото ослепляет: солнечный свет, золото волос моего мужа и золото его глаз. Светлая рубашка привычно расстегнута на груди, сюртук давно перекинут через спину лошади, под ремнем седельной сумки, в которой плед