— Это тоже не выход. К тому же, если я попробую давить на Лесли, она опять может взбрыкнуть.

— Но что-то ведь надо делать? Может, конечно, дальше этого дерьма с надписями не пойдет. Но вдруг все намного хуже? Преследователи и сталкеры — это такая паршивая хрень, Север. Поверь, я уж много знаю об этом. — Кир был обеспокоен не на шутку.

Еще бы ему не знать. Пару лет назад была девица, которая влюбилась в него до сдвига по фазе. Учитывая предпочтения Кира, это поначалу было просто поводом для шуток и подколок в стае. Девчонка ходила за ним по пятам, когда мы были в ее городе, и, похоже, решила, раз Кир из вежливости проводит с ней достаточно много времени, да и рядом с ним нет других женщин, значит, у нее есть, типа, шансы. Свою ориентацию Кир не афишировал по настоятельной рекомендации нашего агента. Короче, все это было забавно ровно до тех пор, пока эта чокнутая не стала путешествовать за нами по всему миру, пробираться в трейлер Нести, воровать его вещи и буквально бросаться на всех, кто пытался к нему приблизиться. Закончилось тем, что ее стали без особых церемоний выставлять вон охранники, не позволяя и близко подойти к Киру. А спустя неделю она пробралась на съемочную площадку, где мы делали трюки для одного из боевиков, и ударила Киру ножом в живот. Девчонку прикрыли в психиатрической клинике, а мы получили целый букет неприятностей. Особенно трудно было скрывать от пронырливых журналистов то, что рана зажила на нем быстрее, чем на собаке. Вот и приходилось Киру несколько недель изображать умирающего лебедя, когда он уже был здоров, как конь.

— Я решу это, — нахмурился я.

— Мы решим, Север. — Я обернулся и увидел своих парней, стоящих плечом к плечу с мрачными, решительными лицами. — Ты наш Альфа, а Леслт твоя связанная пара и жена. Она семья. А за семью мы порвем кого угодно.

Да уж, семья. Только как саму Лесли убедить в этом очевидном факте? Она и меня-то одного подпускает с опаской, а тут целая стая, в которой каждый теперь считает своим долгом оберегать ее безопасность. Это нормально для нашего вида, ведь, как ни крути, она теперь их Альфа-самка.

Мне захотелось одновременно засмеяться от того, как я представил, как будет выглядеть Лесли, назови я ее так в лицо, и тут же опасливо поежиться, думая, что именно она захочет оторвать мне за подобное.

— Ну, что же, — посмотрел я на парней, — похоже, прохлаждаться без дела целыми днями вам больше не придется. Но если кто-то вздумает открыть свой рот и сказать хоть что-то Лесли — обещаю: так легко, как Кир и Камиль, не отделаетесь

Комментарий к Расследование и угрозы 54…

====== Тюрьма.Лео.Конференция. ======

Лесли Ариас

Никогда раньше не была в тюрьме. Как-то не случилось в жизни приобрести такой бесценный опыт. Хотя, помнится, когда бродяжничала после ухода из дома, поначалу меня пытались отловить какие-то там соцработники. Но только где уж им было справиться со мной тогда. Да уж, искусство уклоняться от всех, кто пытается удержать меня силой или навязать свои правила, — мой врожденный талант, и с возрастом он стал только совершеннее.

Матиас оставил меня топтаться в каком-то тамбуре, а сам взял мой чемоданчик и, открыв его, позволил осмотреть содержимое мужчине средних лет в форме. В процессе они грубовато подшучивали друг над другом, так что становилось понятно, что они если уж и не друзья, то точно давно и хорошо знакомы. И, судя по тому, как находящийся при исполнении мужик посматривает на меня и постоянно запинается, становилось очевидно, что, не будь меня тут, подколки были бы гораздо менее пристойными.

Потом я предъявила документы, мы заполнили какие-то бумаги, и перед нами наконец со специфическим звуком открылись двери.

— Пойдемте, Лесли. Велша сейчас доставят в допросную, — негромко сказал Терч, когда мы остановились перед очередной решеткой, разграничивающей тюремный коридор. Он повернул лицо к камере слежения, и спустя полминуты опять раздался жужжащий звук, щелчок, и путь открылся.

— Здесь повсюду ведется видеонаблюдение, как вы понимаете, но я могу устроить отключение записи. Но буквально на несколько минут. Если честно, я ни разу не участвовал в подобной авантюре и не представляю, как мы сможем убедить этого подонка Велша согласиться на обследование вашим волшебным чемоданчиком за несколько минут.

О, никак наш доблестный полицейский нервничает? На самом деле у меня был план действий, не слишком понятно продуманный и довольно примитивный, но, чем черт не шутит, может, и сработает.

— Матиас, вы просто представьте меня, а дальше дайте возможность поговорить самой. Просто стойте с умным лицом и кивайте, — предложила я.

— С умным лицом? — укоризненно-шутливо посмотрел на меня Матиас. — Вы уверены, что я смогу достоверно его изобразить, да еще на вашем-то фоне?

— Не стоит недооценивать себя, господин офицер. Вы справитесь.

Только бы мне самой справиться.

Я тоже не могла назвать себя спокойной, и ненавязчивый, но устойчивый шум крови в голове был тому подтверждением. Но мою нервозность вряд ли можно было объяснить человеческими эмоциями. Большая ее часть принадлежала волчице. С одной стороны, она испытывала дискомфорт от этого замкнутого пространства, где не виделось прямого пути для спасения в случае чего. Несмотря на то, что разумом я понимала, что здесь ничего не угрожает, отсутствие очевидного пути для бегства все равно заставляло ощетиниваться шерсть на загривке.

К тому же запахи здесь тревожили и раздражали меня. Люди, конечно, чувствительны к запахам, но далеко не настолько, как оборотни. Изобретя массу химии для того, чтобы забивать и маскировать запахи естественного происхождения, люди давно перестали придавать им большое значение. А между тем под ароматами дорогих и не очень парфюмов прячется не только информация о здоровье и физическом состоянии каждой особи, но и четко читается эмоциональный фон и его изменения. Вожделение, радость, раздражение, отчаяние, страх и даже любопытство или неуверенность имели свои запахи. Причем степень испытываемой эмоции тоже можно было прочесть в источаемых телом флюидах. Все тонкие оттенки, допустим, от легкого испуга до откровенно лишающей разума паники были доступны для нашего восприятия.

Живя в человеческом обществе, я научилась «отключать» эту способность читать всех окружающих подобным образом, иначе имела бы вечную головную боль и непроходящее раздражение. К тому же общение с людьми для меня сильно затруднялось, особенно в первое время. Разница между тем, что они говорили вслух, и тем, какие эмоции испытывали на самом деле, сильно путала меня. Мне понадобились годы, чтобы научиться реагировать именно на слова, а не на правдивые реакции их тел, и вести себя соответственно. Но сейчас на незнакомой территории способность изучать окружающее пространство всеми органами чувств включилась на полную совершенно непроизвольно.

То же самое относилось и к запаху в самом помещении. Если для человеческого обоняния здесь пахло бытовой химией, с которой тут мыли пол и стены, то для меня тяжелая, въевшаяся за годы смесь запаха злобы, отчаянья и страха давила на мозг, не добавляя уверенности.

Но все же азарт уже включившегося инстинкта преследования перекрывал эти неудобства.

Мы с Матиасом вошли в довольно обширную комнату, в которой не было окон. Освещалась она ярким светом ламп дневного освещения, который немного раздражал глаза и действовал на нервы. Из мебели здесь были стол, привинченный к полу, и массивный стул с одной его стороны, также закрепленный, и три обычных стула напротив.

Я, решив не терять времени понапрасну, стала готовить рентген-аппарат к работе.

— Могу я вам помочь? — спросил Матиас, с любопытством за мной наблюдая.

— Можете побыть моим первым объектом. Я давно не пользовалась этой техникой, так что стоит проверить исправность.

— Просветите хотя бы кратко, какой у нас план? — спросил Матиас, отдавая в мое пользование свою правую руку.

— Мой спонтанный план основывается на том, что из вашей характеристики я поняла, что Велш весьма самолюбив и, похоже, гордится всем содеянным.