Где-то вдалеке она услышала звук, будто по цементу катится металлический ящик для мусора. Резкий удар перекрутил ее тело, ремень безопасности впился в плечо. В голове вибрировал глухой звон. Ветровое стекло, как в замедленной съемке, дало многочисленные трещины, прогнулось, словно его с силой вдавили внутрь, и рухнуло, слегка задев ее по лицу. Приборная доска скособочилась и вылетела, свернувшись, как сожженная бумажка. Она услышала крики, какой-то вой. Машина перевернулась. Еще раз. За что-то задела. Потом снова перевернулась.
И тогда наступила тишина. Слабое подрагивание, тикающий звук, шипение. Сильный запах бензина.
Кэт смутно сознавала, что висит вниз головой, шея у нее болела. Приближался свет, он становился все ярче. Слышался звук шин по мокрому асфальту. Потом раздался громкий дрожащий звон. Похоже на нестройный звон колоколов на колокольне, подумала Кэт, беспомощно поворачиваясь, чувствуя головокружение, как на горной вершине; многочисленные огни слились в один и пропали, как будто кто-то повернул выключатель.
– Она дышит, – услышала Кэт.
– Она выскочила прямо передо мной и остановилась, – твердил истерический мужской голос.
– Эй, кто-нибудь, перекройте движение в этом конце! – крикнул кто-то.
Завыла сирена, ее звук становился все громче. Кэт трясло. Какие-то неясные лица смотрели на нее. Ей было холодно, внутри – сплошная боль. Она попыталась заговорить, но ни слова не слетело с ее губ.
Металлические двери с лязгом раскрылись. Яркий свет, мужчина в синей форме смотрел на нее, у него была мягкая черная бородка; шоссе под ней сотрясалось, сирена, казалось, преследовала их.
– Это не займет много времени, – сказал мужчина. – Лежите спокойно, расслабьтесь.
Сирена замолчала. Кэт окутывал холодный туман. Она чувствовала капли дождя на лице, какое-то движение, что-то катилось на колесиках, дверь резко распахнулась, люди бежали, кричали, теперь огней стало больше, они плыли над ее головой – несколько ламп дневного света, висящих в один ряд, затем длинный темный коридор. Туннель. Он казался бесконечным, ее быстро везли, она слышала быстрые шаги за собой, потом еще один коридор и, наконец, комната с яркими огнями.
Над ней склонились двое мужчин. У женщины в руках были ножницы, Кэт смутно поняла, что она разрезает на ней одежду. Ее лучший костюм.
– Не делайте этого, – сказала она, но не услышала своего голоса.
– Травма черепа, возможно, повреждение позвоночника. Подозрение на разрыв селезенки, – говорил мужчина. Он смотрел на нее, но казалось, что говорит о ком-то другом. Кэт почувствовала укол в левую руку.
Боль становилась сильнее, подступила тошнота. Медсестра улыбалась.
– С вами все будет хорошо, все будет отлично. – Она подвесила пластиковый мешок с кровью.
– Ее имя – Кэтрин Хемингуэй, – произнес чей-то голос.
– Большая потеря крови, – проговорил другой голос.
На нее внимательно смотрела женщина в белом халате, у нее были короткие седые волосы и длинный нос.
– Ближайшие родственники? – настойчиво спрашивала женщина. – Кто ваши ближайшие родственники?
По трубке побежала кровь.
– Мать, – сказала Кэт, но не услышала ни звука. Ее снова куда-то везли. Одно из колес под ней тихо поскрипывало. Куда-то плыл потолок, с обеих сторон бежали стены, скользили люди, блестящие тележки, двери, трубы.
Дверь закрылась. Кэт оказалась в комнате, белой и, по-видимому, маленькой. Белые полки с сосудами, бутылями, шприцами в пластиковых упаковках. Запах дезинфекции. Сестра в голубой униформе смотрела на нее, потом подошла другая сестра. Затем мужчина – он показался ей знакомым, – тоже в голубом одеянии и голубой шапочке, под подбородком на шее болталась маска. У него было вялое, бледное лицо человека, который мало бывает на свежем воздухе, короткий нос, крошечные розовые губки и маленькие холодные глазки, выглядывающие из пухлых щек.
Кэт видела его раньше, но где – не могла вспомнить. Она не была с ним знакома, но он улыбался ей и вытягивал шприцем жидкость из стеклянного сосуда, который держал рукой в резиновой перчатке.
И неожиданно она испугалась. Испугалась его. Она не понимала почему, но ей не хотелось здесь находиться. Не хотелось, чтобы ей что-то вводили. Она закричала, стала сопротивляться. Кто-то схватил ее за запястье.
– Все в порядке, – мягко сказала сестра, надевая ей на лицо кислородную маску.
Мужчина ввел иглу шприца в трубку от капельницы.
– Через несколько секунд вы уснете, – сказал он голосом ласковым, убаюкивающим и довольно высоким.
Это был Харви Суайр.
33
Четверг, 25 октября
– Нет! – кричала Кэт. – Нет! Пустите меня…
Кетамин тек по вене в основной кровоток и далее к мозгу. Не прошло и тридцати секунд после инъекции, как мысли ее стали путаться.
Она беспомощно осознавала, что все как бы замедляется, тяжелеет. Глаза закрылись; она вернулась в собственное тело, ища убежища от лекарства, снова неслась со свистом и шумом по своему туннелю, только в обратном направлении, пытаясь найти место, куда лекарство еще не добралось. Но препарат неумолимо проникал все дальше и дальше, как прилив, заливая каждую клеточку, толкая Кэт назад, в темноту.
Но не в тишину.
Она могла слышать.
Голоса. Звуки были где-то далеко, будто доносились из другой комнаты.
– Не могу вставить эту чертову штуку, – сказал молодой человек.
– Давай я тебе покажу как, – сказала женщина. – Нужно действовать точно. Видишь маленький белый треугольник трахеи?
И тогда Кэт поняла, что опять куда-то движется, потому что слышала звуки шагов и скрип колес, затем – бряцание инструментов, которые складывали на поднос.
– Эй, я все еще не сплю. Пожалуйста.
Она попыталась подать знак, сделать какое-нибудь движение, заговорить, открыть глаза. Где-то вне ее тишины разговаривали люди. Послышалось шипение воздуха, потом еще раз.
– Я не могу, с завтрашнего дня у меня снова ночные дежурства, – сказала молодая женщина.
– Я хочу купить ее для моего сына, – сказал мужчина с индийским акцентом.
– Свяжитесь с автомобильной ассоциацией и посмотрите на нее.
– Ну и что тут у нас? – довольно кисло спросила женщина.
– Дорожно-транспортное происшествие, – сказала другая женщина с молодым голосом. – Подозрение на разрыв селезенки. Тяжелые ушибы в нижней части живота слева, кровяное давление низкое и продолжает падать. Сотрясение мозга, поверхностные ссадины на голове и лице, возможно, повреждение черепа. Рваные раны на теле, не исключены и другие внутренние повреждения.
– А девушка хорошенькая, правда? – сказал еще кто-то.
Послышались звенящие звуки. Резкое шипение. Ш-ш-ш-кланк… Ш-ш-ш-кланк… Кэт казалось, словно она дышит через трубку для подводного плавания.
– Кто-нибудь знает, что произошло? – спросила еще одна женщина.
– Ага, – сказал хриплый мужской голос. – Она была в «фольксвагене»-«жуке», ей прямо в лоб въехал грузовик, снес весь передок. Она несколько раз перевернулась. Во всяком случае, так сказал парень из скорой.
Снова заговорил мужчина с индийским акцентом, вежливо, спокойно, авторитетно:
– Какое у нее давление, Харви?
– Систолическое – восемьдесят, но падает. – Кэт узнала мягкий, высокий голос мужчины, который делал ей инъекцию.
– А пульс?
– Сто двадцать, но слабый.
Эй, я в полном, сознании.
– Ей переливали кровь?
– Две пинты первой группы, резус отрицательный, и еще шесть пинт в капельнице.
– Что ты ей уже ввел, Харви?
Я в полном сознании. Пожалуйста. Я в сознании.
– Я ввел около ста пятидесяти миллиграммов кетамина, – сказал мягкий голос. – Она получила сто миллиграммов суксаметония, шесть миллиграммов векурония, пятнадцать кубиков резодиоксепана, она на смеси закиси азота и кислорода четыре к двум.
– Резодиоксепан? Это тот последний препарат от Грауэра?