— Так почему же ушли? Мало платил? — спрашиваю я, удивленный неожиданной откровенностью. Или возвращает долг за то, что я ей рассказал о семье?

— Достаточно платил, — резко отзывается она, закрывая тему Ильдара. — Просто пришло время. Как вы недавно выразились — осесть, а не прыгать по бесконечным фотоссесиям и вечеринкам. Год назад я сменила профессию модели на журналистику. Но связи с девушками остались. А можно еще вопрос?

— Если согласитесь позировать, то я отвечу на любые, которые придут в голову, — с лукавой улыбкой обещаю я.

— Что вы думаете об убийствах девушек? Вы же знали их, да? Я знаю, что в выставке участвует портрет Марьям.

— Сальма, — сдержанно начинаю я. — ФБР меня опросило, как и всех, кто имел контакт с убитыми. Я не хочу снова касаться данной темы. Молодые и красивые фотомодели убиты — ужасная трагедия. Я сочувствую их семьям.

— У них нет семей, — закусив губу, Сальма расправляет на юбке несуществующие складки. — Все они беженки, такие же}, как я. Кто бы ни был убийца}, он это знает.

— Вы боитесь? — мягко спрашиваю я, хорошо понимая причину ее страха.

— Думаю, что весь Нью-Йорк боится. Серийные маньяки всегда внушают ужас. Вы видели эти снимки? Что думаете?

— Вам не понравится ответ, — качаю головой, встречая ее встревоженный настойчивый взгляд.

— И все же?

— Убийца талантлив, обладает тонким художественным вкусом, нестандартным видением и пониманием того, что он делает, и зачем он это делает, — бесстрастно перечисляю я.

— Думаете «Ядовитый любовник» не остановится? — неосознанным жестом теребя серёжку, напряженным голосом спрашивает мисс Рами.

— Нет, — качаю головой. — Для него убийство стало искусством. Попробуйте забрать у меня кисть, и я начну писать кровью.

— Вы сумасшедший, — нервно смеётся Сальма. — О ваших странностях уже слагают легенды.

— Создайте собственную. Всего несколько часов, — с облегчением перехожу к более приятной теме. — Больше не понадобится. Я найду для вас лучшую шляпу из всех, что есть. Только представьте: сотни людей будут любоваться вами, не подозревая, кто изображен на портрете на самом деле. — Решайте сейчас. Завтра придет другая девушка, и это ее портрет будет украшать стены галереи, приковывая к себе взоры многочисленных ценителей искусства.

— А вы искуситель, — фыркает Сальма, явно сдаваясь. — Что я должна сделать?

— Раздеться, — брови девушки изумленно ползут вверх, щеки заметно алеют.

— Совсем?

— Вы же бывшая модель? К чему лишняя скромность? — невозмутимо спрашиваю я, разглядывая мисс Роми. — Оставьте только туфли. И садитесь на стул.

И Сальма внимает моим словам и «отбрасывает лишнюю скромность» вместе с одеждой. Ее янтарные глаза вызывающе смотрят в мои, губы приоткрыты в чувственной улыбке. Последний элемент, прикрывающий наготу, падает к обутым ногам, и грациозно перешагнув через него, она присаживается на край стула.

— Надеюсь, портьера достаточно чистая? — с ухмылкой уточняет девушка. Если бы я знал. Я детально разглядываю ее тело. Уверен, что ни один художник не смотрел на нее так. Она смущена, но пытается выглядеть смелой. Ситуация не совсем стандартная. Мисс Рами пришла брать интервью у неизвестного художника, а в итоге оказалась голышом на стуле. Так что ее дискомфорт и неловкость уместны.

— Расслабься, у тебя потрясающее тело, но ты и сама об этом знаешь, — мягко, почти ласково улыбаюсь я. — Сядь боком, а корпус поверни ко мне. Покажи свою красивую грудь. Позволь мне насладиться зрелищем. — Приободрившись, Сальма с большей уверенностью следуют моим указаниям. — А теперь согни правую ногу в колене и приподними, спину старайся держать прямой, — девушка сдавленно смеется. — Божественно, Сальма. Возьмись левой ладонью за правое колено и удерживай его. Пятка должна свисать. Постарайся не потерять туфли.

— Как насчет лица? Мне как-то прикрыть его волосами?

— Минутку. Замри сейчас… Отлично. Как долго сможешь продержаться?

— Полчаса, думаю, смогу, — задумчиво отвечает она.

— Умница. Ты восхитительна, — оторвавшись от подоконника, я направляюсь к небольшому покрытому пылью шкафу. Открыв, отодвигаю ящики с аксессуарами. Подходящий головной убор у меня только один. Широкополая фетровая черная шляпа. Не самая изысканная модель, но сойдет за неимением лучшего, как говорится.

Вернувшись к девушке, я молчаливо встаю перед ней, осторожно надеваю головной убор и аккуратно расправляю волосы по плечам. Сальма вздрагивает и задерживает дыхание, когда кончики моих пальцев дотрагиваются до ее кожи. Прежде чем скрыть пылающее лицо за широкими полями, мы ненадолго встречаемся взглядами. Я касаюсь ее щеки, провожу большим пальцем по губам, приоткрывая их, неглубоко толкаю внутрь и, смочив слюной, веду ладонью вниз, вдоль тела, оставляя влажные следы и табун мурашек. Она шумно втягивает воздух, когда я зажимаю двумя пальцами ее мгновенно затвердевшие соски.

— Что ты делаешь? — растеряно шепчет мисс Рами.

— Ты должна выглядеть возбужденной и сексуальной, Сальма, источать соблазн, искушение, — чувственным голосом говорю я, переключаясь на другую грудь и проделывая с ней тоже самой. Девушка вздыхает и сжимает бедра. — Нет, не сдерживай. Позволь этому вырваться, — хрипло прошу я. Дотрагиваюсь до ее колена, медленным, но уверенным движением, и спускаюсь по внутренней стороне бедра прямо к сосредоточию ее женственности.

— С ума сойти, — бормочет девушка, задыхаясь. Пальцами раскрываю нежные влажные створки, неторопливо лаская разбухший клитор. Пробормотав что-то невразумительное, она расслабляет ноги, слегка расставляя колени, но удерживая позу, в которой ее увидят тысячи, а, может, и миллионы. И, когда с ее губ срывается первый стон, я отстраняюсь, резко убираю руку, разворачиваюсь и иду к мольберту. Я торопливо снимаю готовый портрет и приступаю к подготовке чистого, девственно-белого. Есть нечто чувственное в этом моменте, неповторимое. Безупречный белый цвет скоро будет скрыт под моими мазками. Я верю, что вселенная создавалась точно также — с чистого холста. Пока я обустраиваю рабочее место, Сальма не сводит с меня поплывшего, туманного взгляда, обескураженного и немного разочарованного внезапной остановкой.

— Отпусти голову, — прошу я, закончив. Она беспрекословно выполняет. Идеальная модель. Не знаю, как она пишет, но позирует изумительно. Теперь все готово. Взяв в правую руку карандаш, я приступаю к эскизу. Быстрыми, точными штрихами фиксирую каждый изгиб стройного тела Сальмы Рами, стараясь не упустить ни малейшей детали. С дотошной точностью переношу на холст родинки, мелкие шрамы, полученные в детстве, след от пореза на правом бедре, выступающие мышцы ног и рук, прочерченный пресс, пирсинг в пупке и влажный блеск от испарины на хрупких плечах. Обладая большим опытом, я работаю быстро, профессионально, но Сальма не выдерживает заявленные полчаса, начиная ерзать гораздо раньше.

— Три минуты, и я тебя отпущу, — обещаю, и справляюсь за две. — Готово. Теперь можешь расслабиться.

— Фух, — с облегчением выдыхает девушка, отпускает затёкшую от напряжения ногу и поворачивается ко мне.

— Можешь одеваться, — убирая в ящик принадлежности, сообщаю я. Подняв голову, встречаю недоумевающий взгляд. — Я сделал только эскиз, — поясняю терпеливо. — Мы продолжим в другой день, когда у тебя появится время.

— Я могу посмотреть? — любопытствует Сальма, наклоняясь, чтобы поднять свои кружевные крошечные трусики. Ну, что я могу сказать? Без них она мне нравится больше. Я давно уже заметил, что вместе с одеждой женщина одевает самоуверенность и независимость. Только голая душой и телом девушка говорит правду и подчиняется.

— Ты увидишь, когда работа будет закончена, — безапелляционно сообщаю я и накрываю мольберт белой тканью. В карамельных глазах все еще мерцает ожидание, но, к сожалению, и моему дискомфорту, оно не будет оправдано. — Сообщишь, когда будешь готова продолжить.

— Я могу идти? — изумленно скрашивает девушка. Я коротко киваю, не двигаясь с места. Поджав губы, мисс Рами нервно одевается, не глядя на меня.