Лев Троцкий
Радость Троцкого вскоре была омрачена чередой печальных событий: у сына Льва возникли серьезные проблемы со здоровьем, в первых числах февраля 1938 года у него случился острый приступ аппендицита. Откладывать операцию на долгий срок было нельзя, и Лев согласился получить медицинскую помощь в небольшой частной клинике на окраине Парижа, где работали русские врачи-эмигранты. Господин Мартин, французский инженер (именно так представился сын Троцкого) был прооперирован в тот же день.
Операция прошла довольно удачно, и уже через несколько дней Лева пошел на поправку. Но тут случилось неожиданное – здоровье пациента резко ухудшилось, сильные боли становились причиной потери сознания, в бреду молодой человек часто повторял русские слова.
Жена Троцкого-младшего Жанна всячески отрицала слова хирурга, подозревавшего пациента в попытке самоубийства. По ее мнению, Льва отравили по указанию НКВД.
Новая операция оказалась безрезультатной, здоровье пациента ухудшалось, и 16 февраля 1938 года Лев Седов умер. Ему было всего 32 года.
В ходе расследования обстоятельств смерти сына Троцкого было выяснено, что молодой человек стал жертвой Главного управления безопасности, входящего в состав НКВД. Позже Этьен, ближайший соратник Льва-младшего, признавался, что после вызова «скорой помощи» он сразу же сообщил об этом в органы, в результате были приняты соответствующие меры.
Кроме того, на процессах, проходивших в Москве, сына Троцкого признали активным троцкистом, виновным в пособничестве врагу народа.
Более того, Льва Седова объявили начальником штаба троцкистско-зиновьевского заговора. Многие сотрудники Главного управления безопасности придерживались мнения, что «молодой работает хорошо, без него старику пришлось бы куда труднее».
Известие о смерти сына сильно отразилось на здоровье Льва Троцкого. Его жена так описывала печальное событие: «Я как раз… разбирала старые рисунки и фотографии наших детей. Звонок. Я удивилась, увидев Льва Давыдовича… Он вошел с опущенной головой, каким мне никогда не приходилось видеть его, лицо было пепельно-серым и неожиданно постаревшим. „Что случилось? – спросила я в тревоге. – Ты болен?“ Он ответил тихо: „С Левой плохо, с нашим маленьким Левой“.
Семь долгих дней и ночей провел Троцкий в своей комнате, скорбя по сыну. За это время он сильно изменился, его просто невозможно было узнать: распухшее лицо, отросшая борода, суровый взгляд потухших глаз.
В третий раз этот человек оплакивал своего ребенка. В 1928 году умерла его младшая, двадцатишестилетняя Нина. Ее и без того слабое здоровье было подорвано арестом и ссылкой мужа.
Дочь от первого брака Троцкого, Зина, бывшая некогда активной участницей революционного движения, а затем эмигрировавшая в Германию, на протяжении ряда лет страдала от тяжелого нервного расстройства. Чувствуя себя бесполезной для общества, она в январе 1933 года покончила жизнь самоубийством.
Лев Давыдович тревожился и о судьбе младшего сына, Сергея, оставшегося в России. Сообщения, приходившие из Москвы, оказывались малоутешительными: осведомители сообщали, что на протяжении нескольких месяцев от Сергея требовали публичного отречения от отца, а после отказа приговорили к пяти годам лагерной жизни и отправили в Воркуту.
В начале 1937 года неудовлетворенные результатами предыдущего процесса власти вернули Сергея Троцкого в столицу для продолжения допросов, больше о нем никто ничего не слышал. Вероятнее всего, его уже не было в живых.
Из наследников Троцкого удалось уцелеть лишь сыну Зины, Севе, родившемуся в 1925 году и проживавшему вместе с матерью в Германии.
Весной 1939 года Лев Давыдович переехал из Голубого дома Риверы на улицу Авенида Вьена в предместье Койоакана. Дом, который он снял, оказался очень старым, но довольно прочным и большим. По распоряжению Троцкого у ворот была выстроена наблюдательная башня; кроме сигнализации, установленной в доме, охрану несли верные люди, а на улице постоянно дежурили полицейские.
Таким образом, дом Троцкого превратился в настоящую крепость, которую Лев Давыдович покидал очень редко. Это обстоятельство отразилось на его увлечениях: Троцкий занялся цветоводством (его страстью стали кактусы) и начал разводить в своем саду цыплят и кроликов.
По свидетельству жены, Лев Давыдович очень любил животных и жалел их, он самостоятельно ухаживал за ними, чистил клетки, кормил.
Приезд внука Севы как-то разнообразил жизнь супругов. После смерти матери мальчик некоторое время путешествовал по странам Европы: из Германии он переехал в Австрию, затем во Францию, школы и языки менялись постоянно. Сева практически не говорил по-русски, но в общении с бабушкой и дедушкой у него не возникало никаких проблем.
В феврале 1940 года Лев Троцкий написал завещание, в каждой строке которого чувствовалось трагическое ожидание. В этом послании он постарался отразить свое жизненное кредо: «В течение 43 лет моей сознательной жизни я был революционером, марксистом… Моя вера в коммунистическое будущее человечества сейчас не менее горяча, но более крепка, чем в дни моей юности».
Казалось бы, Троцкий не мешал «отцу народов» творить его страшный суд: все его сторонники и члены их семей были уничтожены, однако Сталин считал по-другому.
Критика Троцкого, идущая с другого конца света, бросала тень на светлый образ вождя. Лев Давыдович горячо реагировал на события, происходившие в Советском Союзе, и его сообщения о преступлениях сталинских приспешников находили отклик в странах Европы и Америки, критические статьи Троцкого появлялись во многих газетах мира.
В последних числах апреля 1940 года было написано послание «Вас обманывают», адресованное советским рабочим, крестьянам, солдатам и морякам. Матросы тайно переправили листовку Троцкого в Советский Союз и распространили среди населения.
«Ваши газеты лгут вам в интересах Каина-Сталина, его развращенных комиссаров, секретарей и агентов ГПУ, – писал Троцкий. – Ваша бюрократия жаждет крови и беспощадна дома, но труслива перед империалистическими державами».
Он называл Сталина «главным источником опасности для Советского Союза». Разумеется, что в такой ситуации глава Советского государства не мог позволить Троцкому жить.
По приказу Сталина в Мексику был послан секретный агент НКВД Джексон – под таким прозвищем значился в списках Рамон Меркадер, сын испанской коммунистки Каридад Меркадер.
Операцию готовили очень тщательно, продумывая все мелочи. Согласно плану, в середине мая в Париже состоялась «неожиданная» встреча Меркадера (в Париж он приехал под фамилией Морнар) с Сильвией Агелоф, ярой троцкисткой, которая, будучи секретарем Троцкого, имела доступ в его крепость.
Одинокая, непривлекательная особа была старой девой. Замужество ей не грозило, и она с большим удовольствием и некоторым удивлением приняла страстные ухаживания красивого и воспитанного мужчины.
Морнар не проявлял особого интереса к политике, тратил много денег на развлечения, посещение баров и ресторанов. Когда Сильвия уехала на время в США, он навещал ее, а потом попросил отправиться с ним в Мексику. Влюбленная женщина с радостью приняла его предложение.
Через несколько дней после возвращения Сильвии и Рамона в Мексику агенты НКВД предприняли попытку убить Троцкого. Руководил операцией по уничтожению врага народа талантливый испанский художник Давид Сикейрос, контакты с которым сотрудники госбезопасности наладили еще во время гражданской войны в Испании. Примерно в то же время живописец познакомился с семьей Меркадеров.
Тем временем в доме Троцкого все было готово к отражению вооруженного нападения: охрана увеличена и приведена в состояние боевой готовности.
В ночь с 23 на 24 мая 1940 года дом Троцкого стал объектом нападения. Лев Давыдович, напряженно работавший весь день, лег спать поздно, а рано утром, лишь только за окном забрезжил рассвет, его разбудил шум, похожий на пулеметную очередь. С женой и внуком он был вынужден спрятаться на полу за кроватью.