Ох, смута зреет...
- Отец собирается поддержать Батош-Жиневских. Он уверен, что если посадит Илью на престол, то сам за этим престолом и встанет. Мог бы корону примерить, примерил бы, - на раскрытую ладонь Велимиры села бабочка. - Он уверен, что хитрей прочих, что выдаст меня замуж сейчас, пока Илья вроде бы как в опале... а потом раз и... точно в царицы. Сказал, чтоб мальчика рожала. А как рожу...
Она с неожиданной злостью бабочку стряхнула.
- Будет царевич новый, тогда и царь не больно-то надобен. Если, конечно, советников слушать не станет. А если правда, что я про Илью слышала, он не станет. И жить ему не позволят. А мне, если заупрямлюсь, тем более. И вот куда идти? Здесь прячусь, но... у отца помимо друзей и враги есть. И знакомые, которые к тем же выводам пришли. У дураков мысли сходятся. А еще у них свои дочери имеются. Не подумай, я не ревную, но я устала бояться, понимаешь? Только-только здесь отошла, а он снова... и главное, что царица... она ведь еще при силе. Объявит завтра, что Илья в отцовских делах завязанный, и все...
Бабочка порхала, темная, ночная с крылцами узенькими, с тяжелым телом. Такие бабка моя совками звала. И вправду на сову похожа, на махонькую да неудалую. Аккурат, что я сама.
- ...и спровадят на плаху. И меня следом. А ну как ыяснят, что непраздна?
- Так вы ж...
Оно-то объявить всяко можно, но неужто люди поверят, что боярыня себя не соблюла? Позор это, срам страшенный. И как отец, каков бы ни был, может родную дочку на этакий срам подпихнуть?
- Не венчаны? - Велимира следила за бабочкой. - Зослава, когда и кого это останавливало? Скажут, что обряд был. Тайный. Найдут жреца, который соврет... не все они святы. Умельцы и записи сотворят. А дальше просто... вот невинное дитя царской крови, законное, рода хорошего... а главное самое, что дитя, что сидеть будет на троне и слушать бояр, ибо выбора у него иного нет. Я же... я не хочу! И Фрол мне помогает...
Фрол, стало быть...
- Не так, как ты подумала, но... я магичка. Все-таки магичка и кое-что умею. И дар мой, пусть слабый, но дар. А силу его увеличить можно если постараться. Я и стараюсь. А нет, то... исчезну. Только это секрет, понимаешь? Не рассказывай о нем, ладно?
Не буду.
Что я, секретов хранить не умею? У меня вона, их цельный мех набрался.
...он глядел со стороны на девушек, пытаясь понять, что же чувствует.
Ничего.
С чувствами сложно.
Ему приходилось изображать их, поскольку люди без чувств не могут. Любовь и ненависть.
Презрение.
Радость? Чему радоваться? Нет, будь он жив, наверное, сумел бы оценить и тихий вечер, и росу на траве, и разноцветье ароматов. Он бы любовался ими, теми, кто должен будет умереть, чтобы продлить его мучения. И впервые, пожалуй, подумал, что мог бы и сам сыграть в большую человеческую игру, которая так увлекла матушку. Сыграть и если получится, выиграть свободу.
Попробовать?
Матушка осерчает, но... разве пугает гнев ее?
И он решительно направился за девушками. Он держался в стороне. Магия Велимиры была слишкоом слабой, чтобы преодолеть его заклятье. Ничего серьезного, но боярыня ощутила вдруг странную усталость. Главное было не переборщить, не довести до изнеможения, это привлечет внимание, а внимание ему не нужно.
Велимира зевнула.
И снова зевнула.
И растерялась, поняв, верно, то вот-вот уснет прямо на ходу. Что она решила? Что вымотали ее с Фролом занятия? Маленькая глупая тайна, такая невинная по сравнению с прочими. Пусть идет. Пусть ляжет в постель, на перины пуховые, пусть уснет и будет счастлива во сне.
Он способен сделать что-то хорошее.
Иногда.
Он нашептывал ветру слова. И тот, связанный заклятьем, покорный, летел к боярыне...
...она ушла.
А Зослава осталась. Присела на лавочку, на звезды глядит. И если решаться, то сейчас, пока у него есть еще возможность. Он и решился. Первый шаг дался с трудом, будто его самого сдерживало не то заклятье, не то проклятье. Второй - уже легче.
- Вечера доброго, - голос был охриплый. И она повернулась, увидела.
Ответила.
- Доброго. Застудился?
- Нет. Я присяду... есть разговор.
И он вытащил из кармана половину шеметской монеты...
Глава 20. О невестах
Глава 20. О невестах
Глава 20. О невестах
...она ждала не в саду, у стены крепостной, куда провела ее маленькая беленькая девица. Не из жалости, но из жадности. И пять золотых, которые исчезли в девичьей узкой ладони - удивительная магия стяжательства - стали достойной наградой.
- Недолго только, - теперь, получив деньги, девица стала нервничать и думать, что будет, если кто-то заметит здесь ее подопечную.
- Недолго, - пообещал Арей.
Он разглядывал навязанную невесту, подмечая, что за несколько дней она еще больше побледнела. Кожа бела до серости, круги под глазами.
- Здравствуй...
- Здравствуй, - она протянула руку, коснулась осторожно раскрытой его ладони. - Ты ведь узнал меня, правда?
- Как было тебя не узнать.
- Я усыпила ее... она... она с тобою не знакома. Она бы не поверила.
- А ты веришь?
...куда подевалась та девочка шести лет от роду? Куколка ряженая, которая и ногами-то не ходила - носили, чтоб, не приведи Божиня, не переутомилася. И солидная баба с усиками над верхнею губой, называла ее лялечкой.
Тягала на руках.
Порой и на плечо усаживала, чтоб лялечке лучше видать было.
...переменилась. Нет, Арей не знал, что это будет именно она. Как-то вылетело из головы, что Мирослав Батош-Жиневский в отцовском доме частым гостем был. И дочь свою приводил.
- Верю, - она выдохнула и рот ладонью прикрыла. Оглянулась на девку. - Ты меня заберешь?
И взгляд такой...
...у той девочки из памяти Арея не могло быть подобного взгляда. В нем надежда отчаянная. И еще страх, что надежда эта зряшняя. И все же...
...та смотрела с ленцою, с обидою, будто подозревая, что Арей всенепременно отберет куклу ее с парпоровым личиком. Или пряничек. Или бусики.
...отец говорил:
- Развлеки гостьюшку, - и кланялся девчонке, будто бы и вправду именно она была дорогою гостьей, а не приложением к Мирославу.
Того Арей тоже запомнил.
Высокий бледный мужчина, будто бы больной, но отец, когда Арей спросил, уверил, что бледность сия - исключительно от учености...
Девка за спиною закхекала. И Арей протянул ей кошель.
- Возьми. Погуляй. Мы никуда не уйдем. Клянусь своею силой.
Девка скривилась, но кошель приняла.
...той девочке прислуга кланялась в пол, величала княгинюшкой. И она, малолетняя, полагала, что мир так и будет лежать у ног ее? Арея это злило. Того, прошлого, который явно ощущал низость своего положения. Но отца напрямую ослушаться он не смел. Да и как гостью было неуважение выказать? Это и гостя оскорбить, и родителей, что воспитали дурно. Вот Арей и скрипел зубами.
Держался. Пусть для того и требовалось собрать все его терпение.
Он подавал подушки - девочка желала чаю, но стулья были велики для нее, как и тяжеленный гостевой стол под шелковой скатертью сокрытый. Подушки укладывали горой. И в них усаживали ее.Тетка вставала за креслом и сверлила Арея взглядом, в котором явственно читалось, что не достоин он глядеть на ее лялечку, ее ясочку, княгинюшку драгоценную. И та, настроение няньки чувствуя, сама пыжилась, щеки дула, глаза пучила.
Но первою не выдерживала. Не привычно было ей молчание.
- А папочка сказал, что жениха мне найдет, - говорила она и нос задирала.
Арею тогда еще смешно сделалось. Подумаешь, жених. Не велика прибыль. Лучше бы саблю или вот коня, или еще что полезного, а жениха... какая от женихов польза?
Девчонке он такого не говорил, кивал лишь.
И та, ободренная, продолжала.
- Красивого! Быть может, царевича... иноземного. Вот папа с саксонским посланником беседу беседовал. И тот мне вот чего подарил, - девочка вытянула ручку, показывая широкое запястье с яркими каменьями. - Видишь?