Глава 14. Об игрищах боярских и сватовстве (начало)
Глава 14. Об игрищах боярских и сватовстве (начало)
Гостя этого Кирей не то, чтобы ждал, но понимал, что рано или поздно явятся. И потому не удивился, когда мальчонка в алой шелковой рубахе, перетянутой дрянным пояском, протянул грамоту.
С поклоном протянул.
И со страхом.
И с любопытством. Небось, никогда еще живого азарина так близко не видел. Оттого не спешил уходить. Стоит, глазеет, рот приоткрывши, запоминает. Будет ныне на боярском дворе развлечение - как станет рассказывать-пересказывать про диво дивное, девки все и заслушаются.
Печать на грамотке хрустнула.
Посыпался сургуч крошкой.
Приглашение.
В гости.
Составлено найлюбезнейше. Патоки налили - как не утонуть.
- Передай хозяину, что буду... рад... - последнее слово Кирей произнес так, что стало ясно и дураку - рад он не будет ни на медяшку, но раз приличия требуют, солжет.
Сложная эта вещь - этикет.
Утомительная.
Посыльный побежал - прямо пятки засверкали.
- Чего хотят? - Лис держался неподалеку. Опять приглядывает, волчья душа. И нос вон дернулся.
- Полагаю, шкуру мою у кровати кинуть, - Кирей повел головой. В шее хрустнуло. Спину кольнуло. Надо же, этак он и разваливаться начнет того и гляди.
Раны-то зажили.
Затянулись.
А нет-нет, и дают о себе знать.
- А на словах если? - Лис отличался звериной понятливостью.
- На словах... просто-таки горят желанием пообщаться со мною в обстановке приватной. Беседы побеседовать...
Нет, точно задождит. Вот и ломит кости, крутит, особенно левую руку. Порой начинало казаться, что лучше б ее и вправду отрезали, чем так.
Кирей сжал кулак.
И расправил пальцы. Пошевелил каждым, пусть и движение это далось с немалым трудом. Ничего, скоро пройдет. Такие приступы, если и случались - на счастье его, сие происходило редко - то проходили быстро. И главное, что руки после слушались.
Огонь тоже.
- Понятно, - Лис поскреб за ухом. А потом тихо-тихо произнес. - Я перестал Ерему слышать.
- Что?
- Остальным если сказать, дергаться станут. А не надо. Может... просто... время выходит... а я перестал его слышать. И сны видеть.
Он замолчал ненадолго, потом добавил.
- Луна не зовет. Плохо.
- Может, к целителю...
Лис глянул искоса. Ну да, глупость Кирей сморозил. Где этого самого целителя отыскать, которому верить можно? Да так, чтоб целитель оный, теоретический, не пришел в ужас от того, что особа царское крови перевертнем оказалась.
Еще слух пустит...
- Нас связали. Ты знаешь. Давно, - Лис по-прежнему говорил тихо. Кратко. А значит, волновался. - Думаю. Заклятье износилось? Одежда носится. Обувь. Заклятье?
Он опять замолчал и уставился, не на Кирея, на скворца наглого, что по птичьей своей надобности забрался на забор и сел, распушил черные перья. Клюв приоткрыл.
Дышит?
Лис точно сказал бы, он слышит и дыхание птичье, стук маленького сердца.
- Не знаю... в теории возможно, - Кирей присел. - Любые заклятья время от времени нуждаются в подпитке. Если не подпитывать, то заклятье развеивается. Да... но обряд... если бы знать подробности...
- Приходил человек. Ко мне. К Ереме. Я знаю, что приходил. Ерема не сказал. Молчит. И сердится. Устал. Он не волк. Я не человек. А привязали. Я тоже устал. Человек говорил, что может отпустить... я думал, он снова придет. Нет. А Ерема молчал. Почему?
- Спроси.
- Обидится.
- И что?
- Не знаю, - Лис опять задумался. Они с Еремой привыкли жить одну жизнь на двоих, и сама мысль о том, что брат способен скрыть что-то, его пугала. - Я подумаю.
- Подумай.
Кирей тоже думал.
О том, как бы до лета дотянуть. Пара месяцев осталась, а там... там или выйдет все, как задумано, или он, Кирей, умрет. И тот, и другой вариант в принципе устраивали.
...еще бы родственничек дорогой дурить бросил.
Боярин, мать его.
К вечернему визиту Кирей готовился старательно. Коль уж желает урядник лицезреть наследника престола, так тому и быть...
...город не степь.
Тесно коню.
Шумно.
И встряхивает он гривой, скалится зло. Тронь бока, и полетит, понесет по узеньким улочкам, да на простор, на волю... обоим охота воли.
...чтоб земля дрожала, отзываясь на удар копыт. Чтоб ветер в лицо хмельной. Чтоб кровь полыхнула. И лететь, бежать, не от города, но к тонкой черте горизонта, хотя ж и зная, что никогда его не достигнешь.
Нельзя.
Не время.
И смиряется конь дивный, ступает величаво, словно ведает, что несет не лишь бы кого. Сияет драгоценным шитьем попона. Переливается самоцветами упряжь. И расступаются зеваки.
Царевич едет.
Едет...
Сидит. Глядит перед собой, ибо не престало особе важное головой крутить. Подбородок задрал. Рукой бок подпер. Хорош. И самому смешно, да смех этот...
...сегодня же донесут Кеншо-авару, который - о диво дивное - не возвернулся в степи с посольством, но остался в царстве, чтоб торговлю ладить. Будто бы не было никого, кому бы сие дело доверить можно.
...донесут, доложат... кто соглядатая? Та ли молодка с ведром, что застыла, рот раззявивши. И глядит влюбленно, небось, этакой красоты не видела? Или просто спешит запомнить все, чтоб рассказать тихому человечку, который за сплетню верную монеткой пожалует? А может, не она, но мальчишка? Мальчишек на улице много. И что за диво, если привяжется такой? И не один... проведут от Акадэмии до особняка урядникового... или не они, а купчишка в дрянном кафтане. Сразу видать, дела его плохи, отчего б и не поправить золотом азарским?
Нет, гадать вечность можно.
Не угадаешь.
Остается сидеть.
Ровно. Прямо. Будто и не мерещатся в подворотнях стрелки. А что, амулет амулетом, да не всякую стрелу он отведет... родственничек, небось, на заговоренную расщедрится. Или нож... или яд старым азарским обычаем. И страх привычный оживает. Да с ним Кирей справится,
Всегда справлялся.
Улицы-улочки... велика столица...
Дымна.
Людна.
И в толпе не разглядеть лиц... конь всхрапнул, шаг замедлил. Устал? Нет, дивный конь, такой день деньской бежать может по степи, а и потом не покроется...
- Боярин, кинь медяшку! - под самые копыта выскочил юродивый. - Кинь, кинь... медяшечку кинь! А я уж спляшу!
И пошел вприсядку, коленца выкидывая.
Трясет косматой головой.
Подвывает сам себе будто поет. Трясутся руки голые, перекатываются плечи, одно другого выше.
- Кинь монетку за старание...
...плеткою бы его... небось, нашлись охотники, вон, исполосованный весь... глаз гноится, зубов почти не осталось. И руки-то, руки... калечные, ломаны и срослись неровно. А левая без пальцев. И Кирей таким бы быть мог... почему нет?
Сложись все иначе.
На цепь посадили бы. Водили бы на потеху народу. Вона, хохочут, не то над юродивым в его старании, не то над Киреем, не способным избавиться от докуки.
- Держи, - Кирей вытащил из кошеля пригоршню серебра. Монетку кинул юродивому, который ее и не увидел... нет, отберут. - Эй ты... поди сюда.
Он поманил из толпы бабу, которая на юродивого глядела, как почудилось, с жалостью.
- Знаешь его?
- Так то Микитка, боярин, - баба заробела. - Он тихий. Его в маленстве конь потоптал, от и вышло... с мамкою живет, та старая, не доглядит.
- Понятно, - Кирей протянул горсть серебра. - На, передай его матери. На пропитание.
Народ зашевелился.
Зашептались.
Завидуют? И на бабу глядят волком. А она, на деньги воззарилась с удивлением, будто не верила, что этакое богатство перепало.
- Отдашь? - спросил Кирей.
И вздрогнула баба, избавляясь от морока жадности.
- Божиней клянусь.
- От и хорошо, - Кирей снял кошель. - А это тебе... за доброту.
Ныне пойдет по городу сказка гулять-перегуливать, обрастет враньем, да и пускай себе. Пусть шепчутся, что богат азарин, едва ль не самого царя богаче. Что щедр он. Что...